Куликов вызвал их дня через три и с ходу пошел в атаку:

— Однако, Иннокентий Дмитриевич, твои «родненькие» заводчане порядочные шкуродеры! Вцепились зубами в наши четыреста тысяч — и попробуй вырви! Разве что через арбитраж, но ведь неустойку все равно сдерут, это уж как пить дать, тут они перед законом чисты, как младенцы! В общем, если мы и откажемся от этой машины, то деньги вернем не скоро. А минскую машину нам все равно не дают.

— А вы просили?

— Просил, — отмахнулся Куликов. — Ну, что будем делать? Брать эту? — напористо сверкал он очками, явно стараясь поскорее разделаться с неприятным делом.

— Нет, — сказал Кент, — эта нам не нужна.

Куликов откинулся на спинку стула, снял очки, тихим, ласковым голосом сказал:

— Иннокентий Дмитриевич, придется взять, другого выхода нет. Обещаю впредь в таких вопросах буду во всем полагаться на вас, но сейчас… — Он развел руками. — Увы…

— Я сам попытаюсь что-нибудь сделать, — неожиданно сказал Кент.

— Вы? — недоверчиво посмотрел на него Куликов. — Что же вы, простите, можете сделать? Я уж как будто все испробовал.

— А теперь я буду пробовать.

— Ну, в добрый час, — насмешливо согласился Куликов, явно уверенный в безуспешности попыток Кента. — Сколько времени вам нужно?

— Неделю.

— Это можно.

И Кенту удалось то, чего не смог — или не захотел — сделать Куликов. Он исчез на несколько дней и потом вошел в кабинет Софьи, очень довольный, подмигнул ей и тут же потащил к Куликову, с торжеством выложил ему:

— Я нашел в Москве контору, которая согласна обменять свой «Минск» на нашу колымагу.

— Что значит обменять? — не сразу спросил Куликов, переваривая новость.

— Это значит, — сказал Кент, выкладывая бумагу, — что они должны получить «Минск» через три месяца, но получим ее мы, а к ним поедет наша машина. В главке предварительно согласовано, нужно наше официальное прошение. Разницу в стоимости в сумме ста десяти тысяч рублей нам перечислят в следующем квартале.

Куликов тщательно изучил бумагу и улыбнулся — несколько натянуто, как показалось Софье. Все-таки он был самолюбив.

— Ну что ж, поздравляю, Иннокентий Дмитриевич… Блестящее решение проблемы, ничего не скажешь. Как вам удалось это?

— Не совсем безболезненно — для себя, по крайней мере, — стал рассказывать Кент. — В этой конторе с машинами дела еще не имели и, естественно, побаиваются их. Когда я предложил им этот обмен, они, конечно, заподозрили неладное и навели справки. Им, видимо, объяснили, что «Минск» лучше, но… его ведь тоже надо запускать и эксплуатировать, а своих специалистов нет. Вот я и предложил им компенсацию…