— Да ведь вторым вопросом иду…

«Вторым, черт бы тебя побрал! — про себя взбеленилась Софья. — А проверить диаграммы, цифры, формулы кто должен?»

Она, конечно, сама все заранее проверила, но ведь этот недоносок и ухом не повел, будто его и не касается! А уж как держался, смотреть тошно! Можно подумать, что одолжение делает, просвещая титулованных неучей! Ну, допустим, вся его дребедень бесспорна, как дважды два, никто возражать и не пытался, но ведь в ученом совете тоже люди сидят, и можно бы соблюсти декорум! Тогда наверняка не было бы тех двух черных шаров, что подложили при голосовании. Прошел бы как по маслу, а так затянулось чуть ли не на полгода, экспертов в ВАКе вдвое больше обычного было…

Даже на традиционном банкете после защиты Кент вел себя как на обычной попойке и, когда все разошлись, с облегчением выдохнул:

— Ну, наконец-то…

— Шибко переработал, что ли? — язвительно осведомилась Софья. — Двух слов приличных не сказал.

— Вот те на! — развеселился Кент. — А что такое неприличное я говорил?

— Поблагодарить-то надо было людей!

— За что? — продолжал дурачиться Кент. — Вот уж кто действительно не переработал. Проглядели диссертацию краем уха, половины не поняли, задали по паре глуповатых вопросов, хорошо попили-поели — ба-альшущая работа!

— Жаль, не прокатили тебя…

— Ну, и расписались бы в собственной глупости — и только.

— Ох, Кент, нарвешься ты когда-нибудь… с такой философией.

— А какая такая философия? Не равняться на дураков?

— Ты думаешь, те двое, что положили тебе черные шары, дураки?

— Нешто умные? Чего они тогда не выступили в открытую?

— Потому и не выступили, что не дураки.

— Значит, подлецы.

— Ну вот, еще один ярлык!

— А как их еще назвать? Они же в научных работниках числятся. Научных! А элементарная порядочность для всякого ученого — прежде всего предельно корректное отношение к истине, разве нет? Я не прошу их любить меня. Но моя работа — это или истина, или ложь, или смесь того и другого. Если видишь хоть крупицу лжи, обязан объявить об этом. Они не объявили, значит не увидели и положили черные шары из-за личной неприязни ко мне. Но это они могли выказать другим способом, в другом месте и в другое время…

Кент, посмеиваясь, еще минут пять разглагольствовал в том же духе и наконец серьезно сказал: