За полем, в лощине, маршировали стрелковые роты, сотни и сотни людей. Полк восстановил свои силы и готовился к тяжелой фронтовой работе.

Крылов нашел домик-землянку особого отдела, назвал часовому свою фамилию, тот пропустил его внутрь. Начальник особого отдела сидел за столом.

— Товарищ капитан, по вашему вызову красноармеец Крылов явился.

— Оставьте оружие и проходите. Садитесь. Как служится? Довольны ли товарищами?

Крылов ждал главного разговора и на эти ничего не значащие вопросы ответил односложно.

Потом начался допрос, долгий и утомительный. Крылов вынужден был начать свой рассказ с того августовского вечера, когда он поскакал на комиссаровом коне, и кончил днем седьмого марта, когда он, отстав от партизанского отряда, пришел в противотанковую батарею. Рассказывая, он был предельно внимателен и точен, но уязвимый пункт у него все равно оставался: Ямполь. Крылов так и сказал: он не понимает, почему их тогда пропустили к партизанам…

Вопросы капитана Суркова звучали подчас неожиданно и странно.

— Немецкие пассажирские вагоны отличаются от наших?

— Не знаю.

— Куда ты обязан был прийти?

В вопросе Суркова, перешедшего на «ты», содержался сложный подтекст, но Крылов не обратил на него внимания.

— К вам, наверное.

— Когда ты ускакал от батальона, тебя кто-нибудь видел?

— Батальонные разведчики.

Множество таких вопросов утомило его. Он облегченно вздохнул, когда капитан Сурков прекратил допрос.

— Теперь напишите о том, что рассказали, и можете идти, — Сурков опять обращался на «вы».

Через три дня Крылова опять вызвали в особый отдел. Сурков бесстрастным голосом возобновил допрос, обращая теперь внимание на контакты Крылова с немцами и полицией. Оставив еще несколько исписанных листков, Крылов ушел в батарею.

Никто из его товарищей не напоминал ему об особом отделе. В их молчании он чувствовал скрытое недоверие к нему. Он доискивался первопричины этого чувства, пока она не открылась ему во всей своей простоте: никто из них и представления не имел, что такое плен и как в него попадают. А вот партизаны знали это и доверяли беглецам из плена без всяких условий. Даже подробностями бегства не интересовались. То партизанское доверие раскрепощало Крылова, а эта молчаливая недоверчивая недоброжелательность подтвердила его предположения. Крылов шел мимо группы батарейцев, окружавших младшего сержанта Маякина. Кадровик Маякин был человек приметный, комсорг, хорошо знал батарейные дела, с товарищами держался чуть официально.