Миссис Гибсон, конечно, тайно торжествовала, видя, что гость приезжает все чаще и проводит все больше времени в доме или в саду, поскольку не сомневалась, что джентльмена привлекает дочь. И если Синтия проявляла больше склонности к здравому смыслу, то матушка желала бы как можно чаще намекать на приближающийся кризис, но ее сдерживало интуитивное убеждение, что если своевольная дочь почувствует опасность и осторожные усилия матушки по ускорению катастрофической развязки, то восстанет со всей мощью и энергией прирожденной бунтарки. Так что пока миссис Гибсон утешалась мыслью, что Синтию захватят чувства раньше, чем она их осознает, и в этом случае у нее не хватит смелости противостоять тонким дипломатическим уловкам, даже если разгадает замысел. Однако Синтия уже пережила достаточно разновидностей флирта, восхищения и даже страстной любви, чтобы хоть на миг ошибиться в спокойной дружеской природе внимания Осборна, и принимала его так, как сестра принимает брата.

Обстановка изменилась, когда вернулся Роджер. Трепетная робость и едва скрытая пылкость его манер очень скоро объяснили Синтии, с какой глубокой любовью предстоит справиться на сей раз. Даже мысленно ей не потребовалось много слов, чтобы признать разницу в отношении к ней Осборна и Роджера задолго до того, как проблему поняла миссис Гибсон. Но прежде всех в душу Роджера проникла Молли, в первую же встречу после бала разгадав его тайну. Синтия медленно бродила по дому — бледная, с пустыми глазами — и при всей любви к воздуху и движению решительно отказывалась даже от простой прогулки. Молли с тревогой наблюдала за подругой, однако на осторожные вопросы о самочувствии получала лишь краткие ответы, и лишь когда между делом упомянула о мистере Престоне, сразу поняла, где кроется причина. Лицо Синтии мгновенно вспыхнуло, по телу прошла дрожь то ли возбуждения, то ли неприязни, а уста извергли несколько столь резких слов, что Молли поклялась себе больше никогда в жизни не упоминать это имя. Девушка представить не могла, что подруга испытывает к молодому человеку куда более болезненные чувства, чем она сама, а именно откровенную резкую неприязнь, что это он причина подавленного состояния Синтии. Продолжалось оно без видимых изменений столь длительное время, что заметила даже миссис Гибсон, а Молли всерьез встревожилась. Матушка сочла вялость и бледность дочери естественным следствием излишней активности на балу. Партнеры, чьи имена фигурировали в Книге пэров, не утомили бы и наполовину. Возможно, если бы пребывала в своем обычном состоянии, Синтия разрушила бы это умозаключение одной фразой. Нежелание дочери привычно возражать и спорить лишь обострило подозрения миссис Гибсон, так что вскоре, не без подсказки Молли, дело дошло до профессионального медицинского осмотра, хотя Синтия этому особенно противилась. Мистер Гибсон заключил, что не обнаружил ничего опасного: лишь некоторое снижение общего тонуса, а также депрессию тела и духа, что успешно лечится с помощью укрепляющих средств и отдыха.