— Для меня большое удовольствие познакомиться с бывшим учеником мужа. Он так много о вас рассказывал, что мы воспринимаем вас едва ли не как члена семьи.

Чрезвычайно польщенный, мистер Кокс воспринял мелодичную прелюдию как доброе знамение и спросил, безжалостно покраснев:

— Мисс Гибсон дома? Когда-то мы были знакомы, то есть больше двух лет жили в одном доме, так что счел бы огромным удовольствием…

— Разумеется, Молли будет очень рада встрече. Я отправила их с Синтией — вы ведь еще не знакомы с моей дочерью Синтией? Они с Молли близкие подруги, — на короткую прогулку. Но день такой морозный, так что, думаю, скоро вернутся.

Хозяйка дома болтала без умолку, развлекая молодого человека разными пустяками, а тот любезно внимал, хотя постоянно прислушивался в надежде уловить знакомый щелчок входной двери, а следом гулкие шаги на лестнице. Наконец девушки вернулись. Синтия вошла первой — яркая, сияющая и цветущая, с блеском в глазах и свежим румянцем на лице — и при виде незнакомца удивленно остановилась в дверях. Следом появилась Молли: улыбающаяся, счастливая, с ямочками на щеках, однако заметно уступавшая Синтии в красоте, — и, шагнув навстречу, дружески поприветствовала гостя:

— О, мистер Кокс, рада вас видеть.

— Да, и я рад. Вы очень выросли, изменились… Наверное, не стоило этого говорить, — поспешно ответил молодой человек, неловко пожимая поданную руку.

Затем миссис Гибсон представила ему дочь, и девушки принялись обсуждать радости прогулки. В первый же визит мистер Кокс испортил свои шансы на успех, если вообще их имел, преждевременным проявлением чувств, а миссис Гибсон содействовала ему в этом, пытаясь помочь. Молли тут же утратила к нему интерес и настороженно отступила, что молодой человек счел неблагодарностью за двухлетнюю верность. И, в конце концов, мисс Гибсон оказалась не такой уж и прекрасной, как рисовалась в его мечтах, — мисс Киркпатрик выглядела куда красивее и доступнее. Синтия проявила огромный интерес ко всему, что говорил гость, как будто ничего важнее не было в целом мире, и выказала всевозможное молчаливое почтение — иными словами, применила все оружие для возбуждения мужского тщеславия. В то время как Молли спокойно оттолкнула поклонника, Синтия привлекла его мягкими пушистыми лапками, и постоянство пало перед ее чарами. Мистер Кокс порадовался, что два года назад мистер Гибсон запретил любое проявление чувств и не позволил зайти слишком далеко. Только Синтия могла составить его счастье.

Спустя две недели после того как направление его чувств решительно изменилось, мистер Кокс счел необходимым обратиться к мистеру Гибсону. Сделал он это с определенной долей ликования по поводу своего правильного поведения и немалой долей стыда от признания собственной изменчивости. Надо заметить, что в течение двух недель, якобы проведенных мистером Коксом в гостинице, а на самом деле, в доме мистера Гибсона, сам хозяин появлялся там чрезвычайно редко, видел бывшего ученика мало и считал, что тот поумнел, тем более что поведение Молли явно доказывало, что шансы на успех полостью отсутствуют. Однако мистер Гибсон оставался в неведении относительно очарования Синтии. Если бы заподозрил опасность, то пресек бы в зародыше, ибо не представлял, что девушка, пусть и не официально помолвленная с другим молодым человеком, способна принять новое предложение. Мистер Кокс попросил о разговоре наедине, и джентльмены устроились в бывшем кабинете, который теперь назывался приемной, но сохранил так много привычных черт, что только здесь гость мог чувствовать себя свободно. Покраснев до корней ярко-рыжих волос, он безостановочно крутил в руках новенькую шляпу, не имея представления, как начать фразу, и в итоге, забыв о грамматике, бросился в омут головой: