— Но ведь все возможно. Позволите ли встретиться с ней наедине?

— Конечно, мой бедный юноша, — ответил мистер Гибсон, ибо, несмотря на презрение, испытывал глубокое уважение к простоте, безыскусности, первозданной силе новоиспеченного чувства. — Сейчас же пришлю ее сюда.

Хозяин дома поднялся в гостиную, где надеялся застать Синтию, и она действительно оказалась там: как обычно, яркая и беззаботная, украшала шляпу для матушки и одновременно о чем-то непринужденно болтала с Молли.

— Синтия, буду признателен, если спустишься в мою приемную. Мистер Кокс желает с тобой поговорить!

— Мистер Кокс? — удивилась девушка. — Но что ему от меня нужно?

Очевидно, ответ на собственный вопрос пришел мгновенно, судя по залившему личико румянцу. Как только мисс Киркпатрик вышла из комнаты, доктор опустился в кресло и, чтобы найти повод для разговора, взял со стола свежий номер «Эдинборо ревью». Неизвестно, что там встретилось в статье, но через пару минут он обратился к молча сидевшей дочери:

— Молли, никогда не позволяй себе играть с чувствами честного молодого человека: это приносит боль.

Спустя некоторое время в гостиную вернулась чрезвычайно смущенная Синтия. Скорее всего девушка не решилась бы войти, если бы знала, что мистер Гибсон еще там, но ему было настолько несвойственно сидеть в гостиной среди бела дня и читать — или притворяться, что читает, что о такой возможности она даже не подумала. Отчим сразу поднял взгляд, поэтому не осталось ничего иного, как изобразить спокойствие и снова взяться за работу.

— Мистер Кокс по-прежнему внизу? — осведомился доктор.

— Нет, ушел. Попросил передать вам обоим свое глубокое почтение. Кажется, намерен сегодня же уехать. — Синтия попыталась держаться естественно, но не смогла поднять взгляд от рукоделия, а голос слегка дрожал.

Несколько минут мистер Гибсон продолжал читать, но Синтия чувствовала, что грядет серьезный разговор, и желала одного: скорее бы он нарушил тягостное молчание. Наконец мистер Гибсон устремил взгляд на нее и крайне недовольно провозгласил:

— Надеюсь, такое больше никогда не случится, Синтия! Я не одобрил бы поведение любой девушки — сколь угодно свободной, — если бы та благосклонно принимала особое внимание молодого человека и тем самым толкала его к предложению, принимать которое она не собиралась. Но что мне следует думать о юной леди в твоем положении: помолвленной, однако «в высшей степени благосклонно» (именно так выразился мистер Кокс) принимающей увертюры другого мужчины? Не думаешь, что напрасно доставила ему боль своим легкомысленным поведением? Впрочем, «легкомысленным» — самое мягкое из всех возможных определений. Прошу впредь не допускать ничего подобного, иначе буду вынужден характеризовать такое поведение более жестко.