Столь легкомысленная реакция на поздравление ранила сентиментальную душу Осборна, и около минуты он хранил молчание. А Синтия, закончив возиться с бантом, повернулась и, воспользовавшись тем, что матушка и Молли о чем-то беседовали, быстро и тихо проговорила:

— Думаю, могу предположить, почему вы только сейчас произнесли свою трогательную речь. Но известно ли вам, что это тайна? Больше того, наш договор еще не достиг торжественной определенности настоящей помолвки. Роджер не захотел. Больше ничего не скажу, и вы тоже не говорите. Пожалуйста, помните о том, что ничего не знаете. Это мой личный секрет, и я очень хотела бы его сохранить. Жаль, что обсуждений становится все больше. Похоже, вода просачивается даже через самую узкую щель!

После этого охлаждающего монолога Синтия присоединилась к матушке и Молли, сделав разговор общим. Осборн был глубоко разочарован, поскольку представлял пылкие признания влюбленной невесты, готовой вылить восторг на благодарного слушателя. Синтия обладала сложным характером: чем больше подозревала, что от нее ждут проявления чувств, тем меньше хотела оправдать ожидания, а чувства неизменно держала под контролем. Чтобы повидать невесту брата, Осборн совершил немалое усилие, и сейчас, утомленный и подавленный, откинулся на спинку кресла.

— Бедный вы бедный! — проговорила миссис Гибсон в своей мягкой утешительной манере. — Каким усталым вы выглядите! Возьмите одеколон и протрите лоб. На меня весенняя погода тоже дурно действует. Кажется, итальянцы называют ее «primavera» [48], однако деликатные организмы она угнетает как ассоциациями, так и переменчивостью температуры. Я постоянно вздыхаю: слишком чувствительна. Дорогая леди Камнор называла меня термометром. Слышали, как серьезно она болела?

— Нет, — ответил Осборн, не испытывая интереса к подробностям жизни графини.

— К счастью, сейчас ей уже лучше, но тревога о ее здоровье продолжает меня терзать, а долг удерживает здесь, вдали от постоянных известий. Никогда не знаешь, что принесет следующая почта.

— Где же она? — уточнил Осборн, проникаясь сочувствием.

— В Спа. Так далеко! Почта идет целых три дня! Можете представить, какое жестокое испытание для меня? Столько с ней прожила, стала практически членом семьи!

— Но в последнем письме леди Харриет выразила надежду, что графиня поправится и станет крепче, чем была все последние годы, — простодушно заметила Молли.

— Да… леди Харриет… конечно. Каждый, кто близко знаком с леди Харриет, отлично знает ее сангвинический темперамент и не готов полностью доверять легкомысленным утверждениям. Посторонние часто заблуждаются на ее счет: она обладает доступной манерой, которая их притягивает, но не думает даже половины того, что говорит.