Они уже почти подошли к домам, и кто-то мог их услышать. Если ее спутники были полностью поглощены диалогом и не думали о неловком положении, то Молли сознавала неуместность театрального действа и даже подумывала поискать защиты под чужой крышей. Во всяком случае, присутствие хозяев положило бы конец постыдной перепалке.

— Я не продала себя: тогда вы мне нравились, — но до чего же ненавижу вас сейчас! — выкрикнула Синтия, не владея собой.

Мистер Престон поклонился и быстро зашагал прочь по тропинке, чем доставил значительное облегчение. И все же девушки почти бежали, как будто спасаясь от погони. Стоило Молли заговорить, как Синтия взмолилась:

— Если любишь меня, если жалеешь, то сейчас больше не произноси ни слова. Домой мы должны вернуться так, как будто ничего не случилось. Перед сном зайди ко мне в комнату, тогда все и расскажу. Знаю, что сурово осудишь, но все равно готова признаться.

До дому они дошли молча и, проскользнув незамеченными, спрятались в своих комнатах, чтобы успокоиться и отдохнуть перед неизбежным семейным собранием за обедом. Молли испытывала столь мощное потрясение, что, если бы речь шла о ее собственных интересах, вообще не спустилась бы к столу. Она сидела у зеркала в мягкой полутьме. Не зажигая свечей, и, подперев голову руками, пыталась усмирить бешено бьющееся сердце, вспоминала все, что услышала, и гадала, как запутанные отношения отразятся на тех, кого любила. Роджер. Ах, Роджер! Один в далекой таинственной стране, глубоко влюбленный (вот что такое любовь — та достойная любовь, о которой говорила Синтия!). И вот приходит другой, чтобы забрать любимую, заявив, что она не такая, какой должна быть! Разве такое возможно? Что он подумает, что почувствует, если узнает? Бесполезно пытаться представить его боль; оставалось лишь мыслью, советом или действием освободить Синтию из ловушки и не позволить воображению представить картины возможного страдания.

Спустившись перед обедом в гостиную, Молли нашла там Синтию в обществе матушки. Свечей не зажигали, так как в камине весело горел огонь. С минуты на минуту ожидали возвращения мистера Гибсона. Синтия сидела в тени, так что Молли только по голосу определила, что она спокойна. Миссис Гибсон рассказывала о впечатлениях прошедшего дня: кого застала дома во время визитов, кого не застала, какие новости услышала. Чуткое ухо Молли воспринимало голос подруги как утомленный и вялый, однако ответы звучали уместно, интерес проявлялся в нужных местах, а при необходимости Молли, хотя и не без усилия, приходила на помощь. К счастью, миссис Гибсон не отличалась умением различать тонкие оттенки поведения. С возвращением мистера Гибсона относительные позиции присутствующих изменились. Теперь Синтия заставила себя держаться оживленно — как от сознания, что проницательный отчим заметит дурное настроение, так и оттого, что сама принадлежала к тем прирожденным кокеткам, кто от колыбели до могилы инстинктивно проявляет очарование, чтобы заслужить одобрение любого оказавшегося поблизости мужчины — неважно, молодого или старого. Она слушала замечания и рассказы мистера Гибсона с милым вниманием прежних дней, так что вскоре Молли уже не могла поверить, что перед ней сидит та же самая девушка, которая два часа назад рыдала настолько бурно, что сердце разрывалось от жалости и сочувствия. Да, она выглядела бледной и смотрела на мир распухшими глазами, но внешность говорила о минувшем страдании, превратившемся в нынешнее переживание.