— Отлично знаешь, что никогда не скажу ничего такого, чего ты не хочешь, — обиженно заявила Молли.

— Правда, дорогая? — переспросила Синтия, взяв подругу за руку. — Даешь слово? Торжественно обещаешь? Очень хочется рассказать тебе все, если уже все равно ты знаешь много.

— Да, обещаю не проронить ни звука, можешь не сомневаться, — подтвердила Молли.

— Верю. Знаю, что не подведешь.

— Но все же подумай о том, чтобы признаться папе и попросить его о помощи.

— Никогда, — отказалась Синтия все так же решительно, но уже спокойнее. — Разве не помнишь, что он сказал по поводу этого нелепого мистера Кокса? Как строго меня отчитывал, как долго я была у него в немилости, если вообще из нее вышла? Как говорит мама, я — одна из тех, кто не может жить с людьми, которые думают обо мне плохо. Возможно, это слабость или грех: сама не знаю, да и не хочу знать, но действительно не могу чувствовать себя счастливой в одном доме с тем, кто знает о моих недостатках и считает их важнее моих достоинств. Твой отец составит именно такое мнение. Я уже говорила, что он (да и ты тоже) обладает более высоким жизненным стандартом, чем все вокруг. Нет, я бы этого не вынесла! Если узнает, то страшно рассердится! Никогда не простит, а я так его ценю!

— Не мучайся, дорогая: папа ни о чем не узнает, — успокоила подругу Молли, заметив, что Синтия опять того и гляди впадет в истерику. — И не станем больше это обсуждать.

— И ты никогда не произнесешь ни слова. Обещай! — потребовала Синтия, крепко сжимая ее руку.

— Не произнесу до тех пор, пока не позволишь. А теперь давай подумаем, нельзя ли тебе помочь. Ты лучше ложись, а я сяду рядом, и все обсудим.

Синтия покачала головой и опять опустилась в кресло возле туалетного столика. Помолчали. Потом Молли спросила:

— Когда началась эта история?

— Давно: четыре-пять лет назад. Я была совсем ребенком, предоставленным самому себе. На каникулах мама уехала к кому-то в гости, а Доналдсоны пригласили меня с собой на фестиваль в Вустер. Даже не представляешь, как заманчиво это звучало, особенно для меня, запертой в огромном ветхом доме в Эшкомбе, где мама держала школу. Дом принадлежал лорду Камнору, а мистер Престон, как управляющий, следил за порядком. Помимо непосредственных обязанностей он очень сблизился с нами. Наверное, мама думала… нет, не стану ничего говорить. И без того к ней достаточно претензий, чтобы упоминать о том, что может оказаться лишь фантазией…

Синтия умолкла и пару минут просидела, вспоминая прошлое. Молли поразилась, каким усталым и постаревшим выглядело сейчас обычно свежее, прекрасное лицо. Должно быть, скрытые от мира страдания постоянно терзали душу подруги.