— Полагаю, мистер Осборн Хемли вполне здоров. Недавно кто-то видел, как он ехал верхом… ах да, миссис Гуденаф. И выглядел гораздо лучше, чем обычно.

— Правда? Очень рада это слышать. Всегда любила Осборна и никогда не предпочитала ему Роджера, хотя, конечно, уважала обоих. Но, поверь, их невозможно даже сравнить с мистером Хендерсоном: красавец, образован, воспитан, перчатки носит высочайшего качества!

Как часто случается, стоит о ком-то вспомнить, и он тут как тут. Вот и Осборн Хемли явился собственной персоной. На следующий день после отъезда мистера Гибсона миссис Гибсон получила одну из редких записок из Лондона от семейства Камнор с поручением посетить Тауэрс-парк и отыскать там то ли книгу, то ли рукопись — в общем, нечто подобное, — что леди Камнор непременно желала получить со всей настойчивостью капризной больной. Миссис Гибсон обрадовалась развлечению в унылый дождивый день и сразу пришла в хорошее настроение. Поручение носило некую доверительную важность, обещало разнообразие, приятную поездку в пролетке по парадной аллее и положение временной хозяйки хорошо знакомых комнат. От избытка чувств она пригласила собой Молли, однако ничуть не расстроилась, когда та отказалась и осталась дома. В одиннадцать часов она отбыла в «лучшем воскресном наряде» (если использовать выражение горничной, которое сама же осуждала). Иными словами, поехала одетой достаточно хорошо, чтобы произвести впечатление на слуг Тауэрс-парка, потому что никого другого там не осталось.

— Вернусь только во второй половине дня, дорогая! Надеюсь, не соскучишься в одиночестве. В этом отношении ты похожа на меня: как сказал какой-то великий писатель, «менее всего одинока в одиночестве».

Молли с радостью почувствовала себя хозяйкой дома: точно так же, как сама миссис Гибсон — хозяйкой Тауэрс-парка, — и распорядилась подать ленч на подносе в гостиную, чтобы жевать сандвич и читать книгу, но в середине столь увлекательного времяпрепровождения горничная объявила о прибытии мистера Осборна Хемли. Вопреки благоприятному впечатлению, которое произвел на миссис Гуденаф — впрочем, подслеповатую, — джентльмен имел вид глубоко больного человека.

— Я, собственно, не к вам, Молли, — пояснил Осборн после первых приветствий. — Надеялся застать вашего отца, вот и решил, что время ленча подходит лучше всего.

Он сел в кресло, радуясь отдыху, и сразу принял вялую согбенную позу, ставшую настолько привычной, что понятия о хороших манерах уже не могли помешать.

— Надеюсь, папа понадобился вам не как доктор? — уточнила Молли, сомневаясь в вежливости упоминания о здоровье, однако уступая искренней тревоге.