— Ну, так вот я тебе что скажу: проходи, брат, проходи!

Не будь это медник, Анночкин отец, конечно, тут что-нибудь бы да произошло. Но Петя любил Анночку и потому робел пред ее отцом. Заломив шапку на правый бок, он поправил ее на левый, но сейчас же, осекшись, уныло проговорил:

— Эх, Григорий Флегонтыч, сказал бы я тебе словечко, да лучше уж помолчать, — и, круто повернувшись, пошел.

Шел долго, пока не вышел далеко за город, потом повернул назад, прошел на бульвар и там сел. И когда подумал, что раз отец все знает, то с Анночкой ему не увидеться, Бог знает, до каких пор. Что выдадут ее, пожалуй, за кондитера, потому что кондитер настоящей жених, а ему, Пете, надо еще идти на призыв, то взяла его такая тоска, что стало необходимо сейчас же что-нибудь предпринять.

— Алексеич! — окликнул он через четверть часа, обойдя двором и осторожно стукнув в окошко приятелю, сыну бакалейщика Михина, и когда тот, перестав набивать папиросы, одернул рубашку и вышел на волю, коротко спросил его:

— Водка есть?

— Рябиновая есть.

— Ну, ладно. Давай.

В комнате Алексеич вытащил из-под кровати бутылку рябиновой и поставил на стол. Ничего не объясняя, Петя сидел, мрачно свесив голову на грудь, пил рюмку за рюмкой, иногда ударял кулаком по столу. Молчаливый Алексеич не спрашивал, продолжал набивать папиросы, важно сопел похожим на хобот носом и подливал.

Когда выпили бутылку до дна, Петя сказал:

— Пойдем теперь в трактир. Будем на биллиарде играть.

В трактире Петя бил шары кием так, что они летели за борт, и повторял:

— Ну, уж, где тебе, бакалее, спорить со мной… — а кончив играть, сел рядом с Алексеичем на диван и, мотнув головой, сказал:

— Ну, брат, напьюсь сегодня вдрызг!

— Зачем?

— Надо. Так, чтобы глаза на лоб вылезли. Пойдем, выпьем по коньяку… Разобью сегодня все! — решил он у буфета, — Фонари, будку на площади и всякую дребедень… Никита, — советовался он с буфетчиком, — разобьем сегодня все, а?

— Как угодно, Петр Никанорыч.

— Разобьем, брат. Будку прямо в охапку и оземь, чтобы не было ее, анафемы, и полиции тоже. Сыпь нам еще по коньяку!

Через два часа все это было исполнено. Выйдя на пустынную площадь, Петя переворотил все балаганы, в которых бабы торговали ситным и пирогами, а над полицейской будкой долго кряхтел, но все-таки перетащил ее через площадь и опрокинул наземь. Отдышавшись, он сказал Алексеичу, который на все это спокойно смотрел:

— Теперь, брат, пойдем на пыльный завод. Разбудим Андрюшку-мыловара, будем пить водку, а он нам сыграет на скрипке.