— А этого Митьку, кондитера, я просто могу задавить. Пойдем, брат, его искать. Я хочу с ним поговорить.

Сначала Алексеич не соглашался — он был еще трезв, но скоро разобрало и его — они собрались и двинулись в путь.

Подойдя к дому, у крыльца которого висел золоченый крендель, они через сени вошли в кондитерскую и увидели кондитера, который сидел у стола. На столе перед ним стоял большой торт, и он кисточкой разводил по нему розовые и синие узоры.

— Кому торт-от? — спросил Алексеич, и, подняв рябое лицо, кондитер ответил:

— Ивану Семенычу Титову, к серебряной свадьбе на завтра, — но увидел Петю и покраснел.

— Здравствуй, ежова голова! — задорно сказал Петя, сел против него, положил ногу на ногу, но подумал, что здесь, за этим прилавком Анночка будет продавать пирожные, чуть не заплакал и сразу решил: — Вот, что, Дмитрий Николаич, нечего зря финтить. Давай, брат, дуэль.

Кондитер чуть не присел. Он уважал себя, считал Петю неосновательным человеком и, зная его глупый характер, опасался скандала, но этого не ожидал.

— Какую такую дуэль?

— Какую? А вот, брат, такую. Возьмем по ружью, станем на дворе и будем друг в дружку стрелять. Или давай на ножах. Кто кого уложит, тому Анночкой и владеть. А так я тебе ее не отдам.

Алексеич молчал и важно сопел.

— Совсем ты, Петр Никаноров, глупости говоришь! — решил кондитер, немного придя в себя, и, взявшись за кисточку, принялся снова расписывать торт. — Только удивленья достойно, что у тебя на плечах за пустая шабала! Ну, из-за чего нам с тобой иметь дуэль?

— А ты на Анночке жениться хочешь?

— Ну, хочу.

— И я хочу.

— Ну, и женись.

— Да за меня не отдадут.

— Так я-то тут чем виноват?

— А тем, что и ты не женись. Она любит меня, а не тебя.

— Я про это неизвестен. А как она барышня свободная, то я имею полное право сделать ей предложение.

— Да она тебя не любит!