Увидев его страдания, я осознал, что и ради этого бедняги, и ради общей безопасности должен сейчас его успокоить, поэтому отбросил все размышления о реальности или сверхъестественности и воззвал к голосу его рассудка: мол, всякий, на кого возложен долг, обязан исправно работать и, как бы ни сбивали его с толку эти загадочные явления, находить утешение хотя бы в том, что хорошо понимает свои обязанности. Надо сказать, в этом я преуспел значительно больше, чем в попытке убедить сигнальщика, будто призраков не существует. Он успокоился, с наступлением ночи стал все больше внимания уделять служебным занятиям, и в два часа я с ним расстался. Предлагал составить ему компанию до рассвета, но он и слышать ничего не желал.

Не вижу смысла скрывать, что на тропинке я не раз оборачивался на красный фонарь, что этот красный фонарь мне не нравился и что в его лучах мне едва ли спалось бы спокойно. Также не скрою, что меня напугали описанные сигнальщиком два несчастных случая подряд и смерть девушки, но прежде всего меня терзал вопрос, как следует поступить мне самому теперь, когда в моем распоряжении оказались все эти сведения.

Я убедился, что человек он умный, бдительный, обязательный и пунктуальный, но разве в его состоянии можно оставаться таковым и впредь? Пост он занимал невысокий, и все же ему было доверено важное дело; согласился бы я (к примеру), рискуя жизнью, поверить, что он и дальше будет с честью и прежней дотошностью выполнять свой долг?

Не желая мириться с чувством, что совершу предательство, если сразу сообщу о происходящем начальству железнодорожной компании, не объяснившись прежде с сигнальщиком и не предложив ему компромисс, я, в конце концов, решил вместе с ним посетить лучшего из практикующих в этих краях врачей и узнать его мнение. По словам сигнальщика, через час-другой после рассвета его смена заканчивалась, а вскоре после захода солнца он вновь заступал на дежурство. Мы договорились, что к этому времени я и приду.

Вечер выдался чудесный, и я вышел пораньше, чтобы им насладиться. Солнце еще не село, когда я очутился на дорожке, что вела вдоль железнодорожной выемки. Прогулка займет у меня час, рассудил я: полчаса в одну сторону и полчаса обратно, — и сразу после заката я спущусь к будке сигнальщика.

Прежде чем отправиться в путь, я подошел к краю и машинально взглянул вниз — именно с этой точки я впервые заметил будку. Не могу описать, какой ужас меня охватил, когда я увидел у самого входа в туннель того самого человека: левой рукой он заслонял лицо, а правой исступленно размахивал в воздухе.