— Видите, я помню о вашем предостережении, — сказал я, когда наконец подошел к нему. — Теперь-то можно говорить?

— Разумеется, сэр.

— Что ж, добрый вечер, и вот вам моя рука.

— Добрый, и вот вам моя.

Поздоровавшись, мы вместе зашагали к его будке, вошли, затворили за собой дверь и устроились возле огня.

— Я тут подумал, сэр, — тихо, почти шепотом и подавшись вперед всем телом, проговорил он, как только мы сели. — Вам не обязательно повторять свой вопрос про то, что меня тревожит: я все помню. Вчера вечером я принял вас за другого — вот отчего мне было неспокойно.

— Из-за ошибки?

— Нет. Из-за того, за кого я поначалу вас принял.

— За кого же?

— Не знаю.

— Он похож на меня?

— Не знаю. Я не видел его лица: он прикрывал его левой рукой, а правой размахивал что было сил — вот так.

Он продемонстрировал мне этот жест — яростное, неистовое требование: «Ради бога, прочь с дороги!»

— Как-то лунной ночью, я сидел у себя в будке, — начал свой рассказ сигнальщик, — и вдруг услыхал крик: «Эгей! Там, внизу!» Я вскочил, открыл дверь, выглянул… Возле красного фонаря у начала туннеля стоял… тот, другой, махал, как я вам показывал, и при этом кричал во все горло, до хрипоты: «Эгей! Там, внизу! Поберегись!» Я схватил свой фонарь, включил красный свет и с криками: «Что такое? Что стряслось? Где?» — побежал навстречу. Он едва проступал из сумрака. Я бежал и все гадал, зачем он прячет глаза, а когда приблизился и хотел схватить за руку, он исчез.

— Скрылся в туннеле?

— Нет. Я кинулся туда, пять сотен ярдов отмахал, но так никого и не нашел. Поднявшись выше, посветил фонарем на стены: увидел цифры, которыми отмечают расстояния, потеки влаги на сводах арки, — и побежал прочь еще быстрее, ибо меня охватил смертельный ужас. Возле красного фонаря я остановился, осветил все кругом собственным фонарем, влез по железной лестнице на тот балкончик, спустился и, прибежав обратно в будку, телеграфировал в оба конца: «Получен сигнал тревоги. Что случилось?» С обеих сторон мне ответили: «Все в порядке».

Стараясь не обращать внимания на мороз, подирающий меня по спине, я объяснил сигнальщику, что привидевшийся ему силуэт не что иное, как оптический обман. Мол, подобные явления вызваны нарушением работы тончайших нервов, отвечающих за зрение, и известны случаи, когда пациенты с подобным недугом даже осознавали его природу и посредством экспериментов доказывали, что это не более чем галлюцинации.

— А касаемо крика, — добавил я, — прислушайтесь, пожалуйста, к завыванию ветра в этом рукотворном углублении. Он играет на телеграфных проводах, как безумный на арфе!