Поскольку эти реплики ответа не предполагали — таково счастливое свойство всех реплик ни о чем, — они оборвали беседу и перенесли общее внимание на паштетный пирог, холодную баранью ногу, картофель и фруктовую сдобу. А чтобы не пренебрегать пивом, Джон Пирибингл произнес тост в честь предстоящей свадьбы и предложил выпить по бокалу прежде, чем он продолжит свою поездку.

Ибо вам следует знать: здесь он остановился ненадолго, отдохнуть и задать корма старому коню. Возчику надлежало проехать еще четыре или пять миль дальше по дороге; а вечером, на обратном пути, он забирал Кроху и устраивал себе еще один перерыв. Таков был распорядок дня во время всех подобных встреч с самого начала.

Кроме жениха и невесты, за столом присутствовали еще два человека, которые повели себя необычно. Первой была Кроха, слишком раскрасневшаяся и взволнованная, чтобы обращать внимание на маленькие происшествия данного момента, а второй — Берта, которая торопливо встала прежде остальных и вышла из-за стола.

— Счастливо оставаться. — Здоровяк Джон Пирибингл уже натягивал свое плотное пальто. — Вернусь как обычно. Всем до встречи!

— До встречи, Джон, — ответил Калеб.

Старый мастер сам напоминал сейчас заводную игрушку: он махал рукой, не отрывая от Берты встревоженного и удивленного взгляда.

— И тебе до встречи, мой мальчик, — сказал славный возчик, склоняясь и целуя ребенка, которого Тилли Слоубой, желая наконец добраться до угощения, уложила спать (что странно, безо всяких повреждений) в расстеленную Бертой детскую кроватку. — До встречи! Придет время, и уже ты, дружок, будешь выходить на мороз, оставляя старого отца в тепле наслаждаться трубочкой и греть ревматизм у камина. Да? Кроха, ты где?

— Здесь, Джон!

— Иди-ка сюда, — позвал возчик, звучно хлопнув в ладоши. — Где моя трубка?

— Ой! Я совсем забыла про трубку, Джон.

Забыла про трубку! Слыханное ли это дело! Она! Забыла про трубку!

— Я… я прямо сейчас ее набью. Сейчас, минуточку.

Однако быстро не вышло. Трубка лежала на обычном месте, в кармане возчикова пальто вместе с кисетом Крохиной работы; именно из него Кроха брала табак для набивки, — но сейчас ее руки так тряслись, что узел шнурка оказался затянут (впрочем, такую маленькую руку можно вытащить безо всяких трудностей, я уверен), — и все получалось вкривь и вкось. Засыпать табак в чашечку и разжечь трубку — эти мелочи, в которых она была обычно так ловка и которые я выше расхваливал, — были произведены просто ужасно. Во время всего действия Тэклтон, злобно прищурившись, сверлил Кроху взглядом (едва ли можно утверждать, что кто-то добровольно смотрел ему в глаза, слишком уж взгляд его напоминал капкан) — чем усиливал ее смятение в очень большой степени.