Ночь истаяла. Ушла с небосклона луна, побледнели звезды. Взошло солнце; начинался холодный день. Возчик все еще сидел в кресле у камина, погруженный в раздумья. Он так и просидел здесь всю ночь, спрятав лицо в ладони. И всю ночь верный Сверчок пел для него за очагом свою песенку. Цвирк-цвирк-цви-ирк! И всю ночь несчастный обманутый муж слушал его голос. Всю ночь провели рядом с ним феи. И всю ночь он видел ее дивный образ: милый и непорочный, — и иногда его закрывала темная тень.

Джон Пирибингл проснулся, когда рассвет давно уже наступил, умылся и оделся. Он не мог приняться за привычные радостные дела — не было настроения, — однако больше всего тяготило его другое. На сегодня была назначена свадьба Тэклтона, и возчик заранее нашел себе замену. Их с Крохой ждали в церкви. Впрочем, этим планам так и так не суждено было осуществиться: ведь сегодня наступала и годовщина их собственной свадьбы. Ах! Каким неожиданным стало такое завершение такого года!

Возчик полагал, что Тэклтон заявится с утра пораньше; так и вышло. Джон еще топтался в неуверенности перед дверями, когда увидел пролетку негоцианта, показавшуюся на дороге. Пролетка подъехала, и возчик заметил, что Тэклтон принарядился к свадьбе и даже голову своей кобылы украсил цветами и лентами.

Сказать по правде, кобыла напоминала жениха больше, нежели Тэклтон, прищуренный взгляд которого сегодня был как-то особенно неприятно выразителен. Впрочем, возчик почти не обратил на это внимания. Его мысли занимало другое.

— Джон Пирибингл! — воззвал Тэклтон с некоторой долей сострадания. — Мой добрый друг, как ты чувствуешь себя нынче утром?

Возчик покачал головой.

— Неважная вышла ночь, слишком много всего крутилось в голове. Однако сейчас этому конец! Уделите ли вы мне полчаса для личной беседы?

Тэклтон выбрался из пролетки.

— Я специально для этого и приехал. Не обращайте внимания на лошадь; если вы зададите ей корма, она спокойно постоит и с вожжами.

Возчик принес из конюшни сена, и они направились к дому.

— Венчание не раньше полудня, верно?

— Верно, — ответил Тэклтон. — Еще масса времени, масса времени.

Когда они вошли в дом, Тилли Слоубой колотила в дверь Чужака. Покрасневший глаз (а Тилли всю ночь плакала, потому что плакала ее госпожа) прикипел к замочной скважине. Тилли выглядела напуганной и стучала изо всех сил.

— С вашего позволения, не могу достучаться, — сказала она обернувшись. — Надеюсь, никто не скончался и не помер, с вашего позволения!

Это человеколюбивое пожелание Тилли подчеркнула еще несколькими ударами и пинками в дверь, — опять безрезультатно.