— Ох, с вашего позволения, не надо! — вскрикнула Тилли, а после откинула голову и завыла — она выглядела в тот миг в точности как Пират. — Ох, пожалуйста, не надо! Ох, да что же это все уходят, да с другими чего творят, да сколько горя другим приносят! Ох же ты-ы!
Сердобольная Слоубой перешла тут на совсем скорбные завывания, еще более пронзительные от того, что ей долго пришлось их подавлять, — так что она наверняка разбудила бы младенца и напугала его до полусмерти, если бы ее взгляд не наткнулся на Калеба Пламмера, ведущего дочь. Это зрелище несколько привело ее в чувство: она умолкла, разинув рот, а затем бросилась к постели, на которой спал младенец, и зарылась лицом в пеленки; при этом она лихорадочно сучила ногами, словно страдающий пляской святого Витта в тяжелой форме, и явно испытывала большое облегчение от этих своеобразных действий.
— Мэри! — воскликнула Берта. — А почему ты не на венчании?
— Я сказал ей, что вас здесь не будет, мамочка, — прошептал Калеб. — Вроде бы вечером заходил разговор; я много чего слышал. Благослови вас Небеса, — он осторожно тронул ее рукой, — это все пустяки. Я им не верю. Кто я такой, — и все же пусть меня разорвут на клочки, чем я поверю сказанному о вас!
Он обнял ее, — так ребенок обнимает куклу.
— Берта сегодня не могла оставаться дома, — сказал Пламмер. — Боялась услышать свадебные колокола; боялась, что с собой не совладает, если будет так близко от церкви. Поэтому мы вышли пораньше, да пришли сюда. Я все думаю о том, что наделал, — продолжил он после секундной паузы, — и виню себя. Но кто же знал, что так выйдет? Я решил, что надо ей все рассказать.
Он задрожал.
— Побудете здесь, со мной, мамочка, пока я ей расскажу? Не представляю, как она отнесется; не представляю, что станет думать обо мне; не знаю, захочет ли когда-нибудь заботиться о своем старом бедном отце. Однако сейчас для нее лучше узнать правду, и пусть я получу все, что заслужил!
— Мэри, — окликнула Берта, — где твоя рука? О, вот. — Она с улыбкой прижала ладонь подруги к губам, а потом взяла ее под руку. — Я слышала вчера вечером, как они шушукались меж собой, в чем-то тебя обвиняли. Они ошибаются.
Жена возчика безмолвствовала. Калеб ответил за нее:
— Они ошибаются.
— Я знала это! — гордо воскликнула Берта. — Я им так и сказала! И слушать не желаю! Обвинить
Отец подошел и стал с одной стороны, тогда как Кроха осталась с другой.
Берта добавила:
— Я знаю вас всех лучше, чем вы думаете. Однако никого лучше, чем ее. Даже тебя, отец. В моей жизни нет ничего хоть наполовину настолько настоящего, как она. Если бы в этот миг я обрела зрение, то я узнала бы ее и среди толпы, без единого слова! Сестра!