Возчик тем временем продолжил:

— Я грубый человек, мужлан, и хвастаться мне особо нечем. Я не так чтобы умен, вы и сами знаете, и уже не молод. Кроха росла на моих глазах: ребенком в отчем доме, потом юной девушкой, потом невестой. Она присутствует в моей жизни уже долгие годы, и я знаю, какое она сокровище. Много есть мужчин, сравнения с которыми мне не выдержать, — однако ни один из них никогда не любил мою маленькую Мэри, как люблю ее я!

Он помолчал, а потом с силой продолжил:

— Мне часто приходило в голову: может, я и недостаточно для нее хорош, однако все же способен стать ей добрым мужем, ценить больше, нежели кто другой; так я примирился с собой, пришел к мысли, что наш брак все же возможен. В конце концов так и вышло; мы поженились.

Тэклтон значительно покачал головой.

— Вот как!

— Я узнавал себя; я набирался нового опыта; я понял, как сильно ее люблю, каким счастливым могу быть. Однако я совсем — и сейчас я это осознаю — не учел… не подумал, каково ей самой.

— Да уж конечно! — фыркнул Тэклтон. — Ветреность, легкомыслие, непостоянство, жажда преклонения! Не учел! Не подумал! Ха!

Возчик произнес сурово:

— Вы бы лучше не перебивали меня, пока не поймете. А вы пока ничего не понимаете. Вчера я приложил бы любого, кто осмелится обронить про нее хоть одно дурное слово, — а сегодня я бы его изуродовал, будь он даже моим родным братом!

Торговец игрушками уставился на него в полнейшем изумлении, а возчик продолжил уже более мягким тоном:

— Учел ли, что забрал ее, такую юную и прелестную, прямиком от юных друзей, украшением общества которых она была и сияла ярче всех, как звездочка, — забрал и запер в скучном доме, где день за днем одно и то же; запер в своей унылой компании? Думал ли я, как мало соответствую ее живому нраву и каким утомительным должен быть для ее быстрого ума такой тугодум, как я? А то, что я ее любил… В чем тут заслуга или достоинство — ведь все остальные, кто знал ее хоть немного, любили ее точно так же. Нет. Я вовсе об этом не думал. Просто оценил ее легкий характер и жизнерадостность и взял в жены. Зачем, зачем я это сделал? Ради себя, — не ради нее!

Торговец игрушками даже моргать забыл. Его вечно прищуренный глаз сейчас широко распахнулся.

— Да благословят ее Небеса, — воскликнул возчик, — за то, с каким постоянством она пыталась скрыть от меня эту правду! И да помогут мне Небеса — ведь я, со своим медленным соображением, понял это только сейчас! Бедное дитя, бедная Кроха! Отчего же не понял, почему ее глаза наливались слезами, едва речь заходила о таком же браке, как у нас с ней? Ведь я же видел, сто раз видел, как она отворачивается и как дрожат при этом ее губы, — и даже не подозревал ни о чем подобном! Бедная моя! Как мне могло прийти в голову, что она когда-нибудь меня полюбит! Как я мог поверить, что это произошло!