Из-за переборки вышла Авдотья, за ней показались и Лукерья с мальчиком. Афоню усадили за стол и придвинули к нему селедку, хлеб, редьку.

— Ешь, Афонька, ешь, заправляйся крепче, пока ты у тетки.

Афоня изо всех сил сдвигал брови — не затем, чтоб напустить на себя суровый вид, а чтоб сдержать непрошеные слезы. Фрол подшутил:

— Аль у тебя, Афанасий, глаза на мокром месте? Ну-ка, засмейся, покажи нам свои зубы белые.

Афоня еще крепче сдвинул брови и наклонил голову лбом вперед, а подбородок прижал к самой шее, но не вытерпел и улыбнулся.

— Вот и солнышко блеснуло! — обрадовался Фрол, притянул Афоню к себе и взъерошил ему на затылке волосы.

Лицо мальчика осветилось совсем уж задорно, и в глазах проскочили хитроватые огоньки.

Но к пище Афоня не притронулся.

— Ешь, дурачок, ешь, здоровее будешь.

— Ну не могу я, маманя, не могу… не заставляй ты меня.

— Кусок в рот не идет, это бывает, — сказал Фрол. — Ты уж, Лукерья, не тревожь малого…

Спать легли на полатях втроем — Фрол, я и Афоня. Там, под самым потолком, было душно и тесно. Укладываясь и свертываясь в комочек, Афоня уже почти сквозь сон сказал:

— А жутко, дядя Фрол, в Москве. Отчего ветер здесь не гудит по крыше?

— Не знаю, Афоня.

— А отчего здесь собаки не лают, дядя Фрол?

Мне не спалось. Я все подводил итоги прошедшему дню. Фрол лежал на спине и, судя по дыханию, тоже не спал. Я думал: как жив и деятелен дух борьбы в рабочих низах! Здесь нет никаких кривотолкований, просто и ясно видно, где враги и где друзья.

— А как вы думаете, товарищ Павел, доживем мы до той поры, когда наши смышленые Афони не будут так несчастны и когда станут они хозяевами всех дел в России?..

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XIV