Думаю, дело не в природных свойствах характера. Трезвому спокойствию в работе и уравновешенности можно учиться. Если они не приходят у меня сами собой, как у Сундука, то, по крайней мере, можно заставить себя напряжением воли неторопливо все взвесить и логически определить относительную важность каждого из предстоящих шагов.

Пока я раздумывал, Фрол ушел на фабрику. Я тихонько оделся и постарался незаметно ускользнуть из квартиры, чтоб Авдотья не хлопотала о завтраке. Но меня перехватили в сенях. Пришлось вернуться и потерять с десяток минут. Иначе обида перешла бы в отчуждение.

Начались мои пешие странствования по Москве. Длинный это был день и утомительный. Где я только не побывал: в Лефортове, в Сокольниках, в Сущевском, на Пресне. И всюду нашел только какое-то подобие связей; люди, к которым заходил, как будто свои, сочувствующие во всяком случае, но либо ничего о нужных мне товарищах не знают, либо не решаются ничего говорить из осторожности. И только в Хамовниках наконец набрел на рабочего Климова, с которым давно как-то познакомился на одной из общегородских партийных конференций, в роще возле Хорошева. Теперь Климов лежал «хворый» и от новостей по нашей работе сильно отставал. Но все-таки два факта я от него узнал: первое — о том, что ответственный организатор Пресне-Хамовнического района, перешедший недавно на положение профессионального революционера, слесарь Андреев, у которого я хотел осведомиться, не начал ли восстанавливаться Московский комитет, оказалось, исчез — по-видимому, его арестовали; второе — о рабочем Шумкине, тоже слесаре и тоже отличнейшем агитаторе, специалисте по восстановлению порванных связей между предприятиями, — «этот махнул, дорогой товарищ, за границу».

— Как так?

— А вот так — взял да и укатил с тридцатью двумя рублями в кармане, а на языках, кроме «гутен морген», ничего другого по-французски не знает! Спрашиваю его, — а мы с ним дружим пуще братьев: «Зачем ты, Шумкин, собрался?» А он говорит: «К Ленину!» — «К Ленину?» — переспрашиваю его, а сам даже растерялся, говорю: «Кто ты такой, Шумкин? Хоть ты и замечательный агитатор, но все-таки не настолько же, чтобы так просто тебе к Ленину приехать. Да Ленин о тебе и не знает». А Шумкин отвечает: «Не могу больше… хочу твердо знать, что надо делать. Расспрошу у товарища Ленина, хочу услышать от него самого, потому что кругом несусветный разброд. Пришлю, говорит, тебе открытку всего со словами: «Доехал, разговариваю!» — И шутит: — Понимай тогда: наш Шумкин с Лениным увиделся!»

Михаила я застал в союзе у фармацевтов. Возмущение его моим поведением на «частном совещании» еще больше возросло: «Ты еще мелко плаваешь, Павел, чтоб руководить и решать». А по существу Михаил повторял одно только соображение, что сейчас пока лучше не соваться в драку и взять от меньшевиков то, что нам предлагают без споров. «А что мы воздержимся в эту смутную пору от междоусобной фракционной борьбы, так этим мы только увеличим среди беспартийных рабочих свой авторитет».