В вестибюле вижу целое шествие: человек в замызганном смокинге и туго накрахмаленной манишке, с ним рядом адвокат, у которого снимаю комнату, а меж ними женская фигура в собольей шубке и собольей шапочке. Во всех ее движениях чувствуется властность, сытость, но больше всего — надутая спесь. Из-под шляпки у нее выбивается сияющая медь темно-рыжего локона. Да это же Ксения! Неужели Ксения Коноплина?

Вот встреча совсем не кстати! Как бы ускользнуть?

Человек в смокинге, — очевидно, здешний администратор, — изгибается перед Ксенией, кланяется, виляет поясницей и всем своим существом излучает раболепство. Адвокат старается не отстать от администратора. Тот распахивает дверь директорского кабинета и приглашает Ксению Георгиевну войти. Склонясь, он ждет. А Ксения в это мгновение замечает меня и останавливается на пороге:

— Вы ли это? Ну, прямо судьба! Как раз вы мне очень нужны. Входите, входите с нами, я сейчас улажу одно дело и займусь вами… Входите.

Для меня это удобный случай избавиться от шпика, которого, очевидно, затерли в толпе. Я не вижу его в вестибюле, но подозреваю, что он все-таки заметил, как я вошел сюда. Ну что же, скроемся в кабинете директора, и пусть ищейка теряется в догадках, куда исчезли мои следы. Только б мне остаться в кабинете подольше, пока шпик не повернет оглобли и не побежит к выходам на Дмитровку.

В кабинете адвокат подает мне руку.

— Вы знакомы с Павлом Ивановичем? — удивляясь, спрашивает Ксения.

— Вы сказали… с кем? — осведомляется адвокат.

Я спешу поправить Ксению:

— Вы запамятовали мое имя. Я Лука Павлович…

— Лука Павлович, так точно, — подтверждает адвокат, знающий меня только по моему паспорту.

Ксения Георгиевна прищурилась. Что она сейчас сделает? Может быть, захочет выдать меня? От таких все станется.

Она знает, что я жду напряженно, и нарочно медлит, желая поиздеваться, подтрунить надо мной. Не торопясь, снимает шапочку, самодовольно вскидывает голову и улыбается, встряхивая копной темно-рыжих волос, — они у нее такого густого, темного багрянца, как бывает небо в ветровый закат. И взгляд ее зеленых глаз как будто говорит мне: «Что, попался? Ты в моих руках…»

Во мне закипает злоба против этой женщины из мира бесконечно чуждого и ненавистного мне. Даже чудесное сочетание ее зеленых глаз с темно-рыжими локонами мне кажется неприятным, вызывающим на протест и отпор.

— Как? Лука Павлович?.. Ну конечно, вспомнила! А я-то спутала, сказала «Павел Лукич…» — говорит врастяжку Ксения, все так же хитро щуря зеленые глаза.

— «Павел Иванович» сказали вы, — поправляет ее адвокат.