— Нет, «Павел Лукич» я сказала! — кричит она на него гневно. — А вы держите язык покороче… Я вам деньги плачу, так извольте мне верить, слушаться меня и уважать!

Ее «великодушие» мне тоже противно. Очевидно, у нее есть какие-то свои расчеты, коли не выдает меня. Хочется немедленно покинуть этих людей, но шпик, наверное, все еще продолжает разнюхивать мои следы.

— К сожалению, директора нет, — изгибается перед Ксенией администратор, — но я постараюсь сам все уладить. Не откажите… прошу минуточку ожидания.

И он исчезает в дверку за портьерой в глубине кабинета.

— Вы понимаете, какой скандал! — возмущаясь, рассказывает мне Ксения. — Через какой-нибудь час концерт… и какой концерт!.. Все меха, какие есть в Москве, все бриллианты будут нынче на концерте, а я только что узнаю об этом… Кругом же меня одни олухи царя небесного, никогда вовремя не хватятся. Гоню за билетами; прибегает человек назад и бормочет: «Никак-с нет, все распродано». Это мне-то «никак-с нет»! Лечу сама и вот его, адвокатишку моего, с собою на цугундер: хлопочи! Мне только ногой топнуть — достанут. Вы про меня слыхали, кто я теперь в Москве? Архип нам с Валерьяном Николаевичем нашу долю деньгами выделил. Вот этот самый адвокат деверька моего любезного припер к стене… Пожался Архип, пожался и уступил… А забастовку он тоже проиграл… Да, пожалуй, и для него же лучше: работа пошла спорее и выгоды, подсчитали, больше стало получаться. Ну, а я купила себе новый особняк, у меня там какой-то Врубель не Врубель, а из его учеников кто-то стены раскрашивает. В тыщи влетит одна раскраска, подумайте, за малярные-то работы! Библиотеку купила… восемь тысяч книг, переплеты с золотыми корешками. Картин Марии Васильевны Якунчиковой накупила… это ведь не какая-нибудь художница, а фабрикантова дочь, цветочки пишет, сирень, например. Понюхай картину — и прямо запах услышишь, ну чисто живые. Купила часть в холсте, часть в простых рамочках. Заказала я к ним золоченые рамы. Чтеца теперь ищу нанять, чтоб мне читал, когда отдыхаю. И потом секретарь мне нужен с образованием, письма писать, разобраться, куда билеты, на какие балеты купить… Ну, а за границу мы с Валерьяном не поедем, — при больших деньгах нам и в Москве любо-дорого, лучше не надо. Да, к тому ж, что в них, в этих англичанах, — только дурацкая чопорность, а на поверку одно стеснение: ни чихнуть, ни кашлянуть по-человечески, и все тянутся, все пыжатся… и по-кошачьи дам своих кличут «миссис», — не люблю! Намедни собаку покупаю, ко мне егерь с вопросом: «Английского дога вам, сударыня?» — «Перекрестись, говорю, с ума сошел! Какого хочешь дога, хоть эфиопского, да чтоб не английского». Взяла и купила датского, назло им. Вот в Москве и останемся. И сказала б я вам еще словечко, да волк недалечко. — Ксения Георгиевна быстро повернулась к «адвокатишке»: — Сбегай-ка, душа, поторопи этого хлыща в смокинге: что он там мешкает так долго…