— Гм… зовет. А чем тебе здесь плохо? — еще недовольнее сказал Тимофей.

— Отец ведь он мне, — как будто оправдывался Степа.

— А мы тебе чужие? Или, по-твоему, ты нам чужой?

Жена Тимофея рассмеялась:

— Ну, сцепились, петухи! И всегда так это у них: говорят хорошо, любезно, а то как зашумят один на другого… пыль летит. Дружки милые бранятся — только тешатся.

По дороге к Ивану Семеновичу, у которого надо было опять взять одежонку, Степан сказал:

— Чего Тимофей недоволен, не понимаю. Отец же ведь меня зовет, не чужой.

Иван Семенович оказался в «сильном градусе», как сам он говаривал про иных, но про себя никогда. Одеждой он меня снабдил тою же самой и при этом вручил обещанную «копию». Мало того — дал адрес той самой «верной, тихой» комнаты на Зацепе, которую раньше прочил для меня.

— Переезжайте и радуйтесь, Павел. А что касается меня лично, то я это удачное событие уже отметил… Затеялся тут у меня с моим «ассистентом» научный спор на тему: что лучше, хлебная номер двадцать шесть водочной фирмы вдовы Поповой или очищенная номер двадцать первый заводов Петра Смирнова?.. Он за Смирнова, я за Попову. Ну, и подвергли легкому исследованию. И что же? По производстве опыта поменялись позициями, я пришел к точке зрения моего уважаемого оппонента, а он пришел к моей. Беда… Теперь я за Смирнова, а он за Попову. Придется возобновить опыты. Наука — она требует повторения и настойчивости…

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XIX

На этот раз ворота были настежь открыты, когда мы подошли со Степаном к зданию спален.

Двое городовых, стоя в воротах, на кого-то кричали, что-то приказывали, их окружила небольшая кучка рабочих.

Раздался режущий мужской вопль:

— Бей! Убей!.. Не пойду… Не пойду…

Я увидел, как два дюжих парня волокли к воротам упирающегося рабочего.

Вслед за этим заголосила женщина:

— Ой, убили… убивают! Спасите! Человека убивают!

Слышно было, как кто-то грохнулся оземь.