Выслушал я ее рассказ и думаю: «Врет он, подлец… И она не всю правду говорит, может, они друг с другом в стачке, может, мне и не уйти отсюда целым, в западню попал, и сейчас меня тюкнут…» Но смекаю: прежде чем бежать, надо бы комнатку обшарить. Обращаюсь к старушке: «Почтенная Пелагея Васильевна, письмо Семен Петрович должен был мне оставить, где-нибудь оно у него в комнате… Разрешите взглянуть». — «А покорнейше прошу», — отвечает.

Вошел я в комнату: пол усеян мелким сором. Бумажек, изорванных в мелкие клочки, видимо-невидимо, и исписанных, и неисписанных. Смотрю — в углу, среди мусора, валяются несколько книжек без переплета. Поинтересовался: Форель — «Половой вопрос», Блох — «Половой вопрос», Вейнингер — «Пол и характер», Макс Нордау — «Вырождение», Арцыбашев — «Санин», потом «Тайный порок и его лечение». Я даже сплюнул. И вот тут такая вещь произошла… Заинтересовала меня книжка «Санин». Часто слышу: «Санин», «Санин», а про что это, знаю, что у интеллигентов в моде. И говорю старушке: «А вот книжку о Санине я бы попросил разрешить взять. Семен Петрович давно мне ее обещал». А старушка: «Ради бога, заберите эту мерзость, я все равно приготовилась сжечь, чтоб ребятишки, избави бог, не коснулись…» Взял я книжку. Распрощался. А потом, уж во дворе, прилаживаю этого «Санина» в карман и, смотрю, закладка! Вынимаю и читаю на закладке… Полюбуйся, Павел.

На закладке был записан адрес Клавдии, не у отца, а новый, где она поселилась отдельно. В углу записки вчерашнее число, знать, только вчера адрес Сеньке в руки попал.

— Положите, Фрол, тоже в киот, к той записке.

И сейчас же появляется мысль: нынче же перевести Клавдию на нелегальное положение и просить у Ивана Семеновича «копию» для нее… Для дела было бы хорошо переменить ей и работу. Поговорю с нашей районной тройкой и исполнительной комиссией Московского комитета. Скорее бы Клавдию встретить и дать ей знать обо всем!

Бескозыречному было пора отправляться на утреннюю смену. Я спросил Авдотью, как Лукерья и как Афоня живут в чужих людях. «Плохо живет Афоня, мучается. А Лукерья уехала в деревню. Что ж поделать, жить-то надо, как ни мало землишки, а руки к ней приложить требуется».

Надо еще спрятать Петра. Василий дал ему адрес, где он мог бы переждать день-два, пока не выедут из Москвы. Василий в городе Богородске взялся устроить его.

— Определим тебя на хорошее место — в трактир, где собираются наши, и будешь ты у нас вроде как передаточным звеном, явкой. Доволен?.. Я думаю, как не быть довольным… Это тебе лучше, чем полковнику и провокатору апельсины подавать. Будешь своим служить.