* * *

Ребекка Вольстед зашла за мной, и мы пошли в «Ретиро». Я шел медленно, она ковыляла рядом. Ее шляпа-колпак была надвинута на самые брови, лицо белее белого. Она продолжала свои допросы. Спросила, почему я провожу так много времени у себя в комнате. Ей кажется, что я отношусь к ней снисходительно. Нет, не в смысле общения, веду я себя безупречно, даже дружески. Ребекка говорит о снисходительности по существу. Всем своим видом она как бы хотела сказать, что, если бы мы повозились с ней в постели, она вылечила бы меня от всех недугов и неприятностей, вылечила бы, несмотря на больное бедро. Опыт, однако, подсказывал, что, прими я ее предложение, на руках у меня оказалось бы еще одно слабое, беззащитное существо, очень может быть, полупомешанное.

– И что же вы у себя делаете целый день?

– Надо разобрать накопившуюся корреспонденцию.

– Вероятно, вам и самому приходится много писать, чтобы известить знакомых о смерти жены. От чего она, говорите, умерла?

– У нее был столбняк.

– Знаете, мистер Ситрин, я не поленилась заглянуть в «Кто есть кто в Соединенных Штатах» и прочитала там о вас.

– Зачем вам это понадобилось?

– Не знаю, – вздохнула моя собеседница. – По наитию. Хотя у вас американский паспорт, ведете вы себя не как настоящий американец. Я чувствую в вас какую-то изюминку.

– Из справочника вы узнали, что родился я в городе Аплтоне, штат Висконсин. Там же, где и знаменитый Гарри Гудини – слышали о таком? Великий фокусник, иллюзионист, умевший освобождаться от любых пут. Я часто задумываюсь над тем, почему именно этот город выбрали местом рождения мы оба.

– Разве у вас была возможность выбора? – возразила Ребекка. Ковыляя рядом со мной по дорожкам мадридского парка, эта дама с колпаком на голове отстаивала принципы рационализма.

– Наука, разумеется, на вашей стороне, – ответил я, замедляя шаг. – Но вам не кажется странным, что люди, которые прожили на земле всего лет десять – двенадцать, вдруг начинают сочинять фуги и доказывать сложнейшие математические теоремы? Они не успели ничему научиться, значит, сами пришли в жизнь с определенными способностями. Говорим же мы «прирожденный талант», мисс Вольстед. Биографы Наполеона утверждают, что до рождения сына его мать любила посещать поля былых сражений. Разве вы не допускаете, что за много лет до своего появления на свет божий маленький озорник мечтал о такой матери, которой по душе кровавые схватки? Возьмите Бахов, Моцартов, Бернулли. Очевидно, что в таких семьях жила музыкальная или математическая душа. В свое время я написал статью о Гудини, где, между прочим, рассказал об отце этого волшебника. Рабби Уэйси, ортодоксальному иудею из Венгрии, пришлось бежать из страны – он дрался с кем-то на дуэли, причем оружием выбрал сабли. Многое от него перешло к сыну. И еще. Как случилось, что и Гудини, и я, уроженцы одного города, бились над проблемой смерти?