– Я хочу попросить мистера Барбеша и мэтра Фюре представлять меня в этом деле.

– Представлять нас! – поправил Кантебиле.

– Меня, – твердо повторил я.

– Да, конечно, только вас, – не задумываясь согласился Барбеш.

За свою жизнь я недаром потерял кучу денег. По крайней мере освоил коммерческий жаргон. Как заметил Джулиус, во мне есть задатки настоящего Ситрина.

– В этом конверте содержится один сюжет, придуманный тем, кто сочинил историю с Кальдофреддо. Не угодно ли вам, джентльмены, спросить у людей, которых вы представляете, не пожелают ли они ознакомиться с этим сюжетом? Моя цена за ознакомление – заметьте, только за ознакомление, – пять тысяч долларов.

– И ни цента меньше, – добавил Кантебиле.

На него никто не обратил внимания. Я чувствовал себя хозяином положения. Джулиус, как я уже упоминал, всегда хотел, чтобы я проникся Романтикой Бизнеса – так он это называл. Неужели меня увлекла эта самая Романтика? Но что в ней есть, кроме наскока, напора и наглости? Почти никакого удовольствия от того, что добился своего. Разве можно сравнить это с удовольствием любоваться цветами и думать о чем-то серьезном, например о том, как войти в контакт с мертвыми?

Мы шли с Кантебиле по набережной Сены. Париж был непривлекателен в этот час. Вода в реке походила на просроченное лекарство.

– Я все-таки достал их – разве нет? Добыл тебе денег, как и обещал. Теперь твой «мерседес» – семечки. С тебя двадцать процентов.

– Мы договаривались о десяти.

– Хорошо, десять, если возьмешь меня в дело со вторым сценарием. Я уж подумал, что ты на меня разобиделся.

– Я напишу Барбешу, чтобы тебе выплатили десять процентов. За «Кальдофреддо».

– Неблагодарная ты свинья. Без меня ты бы проспал все на свете. Газет не читаешь, поц. Ничего не знаешь. Не знаешь даже, что с Текстером.

– А что с Текстером?

– Я не хотел тебя расстраивать до переговоров. Значит, не знаешь, что случилось с Текстером? Его похитили в Аргентине.

– Не может быть! Кто похитил, террористы? Но зачем? Он жив?

– Америка должна благодарить своих гангстеров. Мафия по крайней мере глупостей не делает. А те ребята в Южной Америке только и знают, что политику. Расправляются с людьми ни за что ни про что. Откуда мне знать, почему они выбрали Текстера. Должно быть, приняли за важную шишку. Они разрешили ему послать письмо в какую-то газету, и он упомянул тебя. Твое имя по всей мировой прессе прошло.

– И что же он пишет?

– Он обращается за помощью к мировой знаменитости – историку и драматургу Чарлзу Ситрину. Говорит, что тот заплатит выкуп.