— Как ты считаешь, она нарочно? — спросила Алена, избегая называть имя Лизы и лишь значительным выражением лица и поднятых бровей подчеркивая, что имеет в виду ее. — Нарочно старалась обратить на себя его внимание? — она давала понять, что он — это Никита.

Фрося каблуком выдавливала в земле ямку.

— Не надо о них.

— Ты ставишь их вместе? По-твоему, у них возможен роман? А знаешь, я бы этого хотела.

— Я знаю, — сказала Фрося.

Алена оттолкнулась ногами и стала раскачиваться в гамаке.

— Если Лиза это сделала нарочно, пусть обожжет крылышки. Терпеть не могу, когда твоя же подруга старается увести у тебя парня. Я бы так не поступила, — Алена ставила себя на место Лизы там, где сама же приписывала ей недостатки, которые могли бы оттенить ее собственные достоинства.

Фрося молчала, прислушиваясь к скрипу гамака.

— Ты не согласна? — спросила Алена.

— По-моему, не надо желать другому того, чего не желаешь себе.

— Где ты это прочла? — Алена затормозила ногами.

— В одной книжке.

— Знаешь, эти книжки… В них никогда не опишешь всего, что случается с человеком, — решительно произнесла Алена и стала снова раскачиваться в гамаке.

Из-за угла дома к ним вышел Лева Борисоглебский, державший на руках пригревшуюся Жульку.

— Привыкла ко мне, шельма. Не рычит больше, — сказал он, целуя собаку в морду: брезгливый по отношению к чужим людям, он был абсолютно лишен брезгливости к животным.

— Жулька ко всем привыкает. Ее однажды хотели украсть, а она даже не залаяла, — сказала Алена.

Лева опустился на складной стульчик Митрофана Гавриловича.

— А где старик? Мы с ним вчера недоговорили о Литвинове и Лиге наций.

— Дед на собрании дачного кооператива. А чем занимаются мальчики? Им не скучно?

Лева выпустил Жульку.