Капитан, вероятно вспомнив о документах, подозвал Василя к себе. Но не успел и слова сказать, как оказался у Василя на плечах.

Снизу тянуло дымом. Горьким, удушливым. Видно, в одну из квартир на нижнем этаже попала мина или снаряд и загорелось что-то ватное. Немилосердно першило в горле. Василь, пока спускался к выходу, едва не задохнулся.

На ощупь отыскивая дверь, он проклинал уже не только тех, кто жег, но и то, что горело. Но именно этот пожар ему и помог. Если бы у подъезда не клубилась такая туча, ему бы не выбраться незамеченным.

А между тем улица уже притихла. Не лопались мины, не взрывались снаряды. Только кое-где изредка трещали короткие автоматные очереди, но вскоре смолкли и они. Стало тихо-тихо, словно сразу вымерло все живое. Василь понял, что эта улица оказалась в той, уже хорошо знакомой ему нейтральной, или, как еще говорят, — мертвой зоне, из которой наши части уже отошли, а вражеские еще не заняли. О, какая это зловещая тишина! Какую опасную грозу таит она в себе!

Прикрываясь дымовой завесой, Василь побежал через скверик. Потом осторожно, низко сгибаясь под тяжелой ношей, стал перебегать от подъезда к подъезду. Дорого было каждое мгновение. Каждое мгновение решало судьбу его и капитана. И Василь спешил. Он не задумывался, успеет ли одолеть эту мертвую зону и хватит ли сил с таким грузом на плечах догнать своих. Да и боялся над этим задумываться. Боялся поддаться отчаянию, так как силы и без того уже отказывали ему. Сердце вот-вот выскочит. В горле жгло, и он, задыхаясь, жадно слизывал соленые ручьи пота, стекавшие на запекшиеся губы.

А поблизости, как нарочно, ни одной живой души, которая могла бы хоть немного помочь.

Внезапно из-за дома выскочил автоматчик. Очевидно, его также оставили для прикрытия, и он, выполнив задание, стремглав вылетел на главную трассу догонять своих. Василь обрадовался, надеясь на помощь, но тот впопыхах принял его за немца, дал по нему очередь и исчез.

К счастью, очередь просвистела над головой.

Двигаться становилось все труднее. А тут еще осложнял дорогу сам капитан. До сих пор он вел себя спокойно. Висел на плечах Василя недвижно, как мешок. Только в горле у него клокотало часто и страшно. Но, придя в себя и решив, что Василю с ним отсюда не выбраться, он стал дергаться, мешать, требуя, чтобы его оставили.

Борьба с упрямцем обессилила Василя. Он вынужден был все чаще останавливаться, чтобы хоть немного отдышаться. Спотыкался, падал, но, превозмогая себя, снова поднимался и, сжимая руки раненого, принимался бежать.

Но вот Василь изнемог совсем. Невозможно стало с такой ношей пробираться под стенами. Ноги дрожали, подламывались. И Василь, чтобы окончательно не свалиться, свернул на асфальт и, уже не прячась, зашагал прямо по открытой улице. Он шел, не оглядываясь, хотя ему и хотелось оглянуться на свой дом. Он инстинктивно чувствовал, что немцы уже вступили на главную улицу и на некотором расстоянии движутся за ним следом. Они ясно видят его, однако не стреляют.