Впереди — уже близко — арка. За нею из-за руин обожженной стены показалась грузовая машина с несколькими бойцами в кузове. Очевидно, это была последняя наша машина. Василь рванулся к ней, закричал, но его не услышали. Машина вырвалась на трассу и исчезла.

Неожиданно за той же обгорелой стеной затарахтел мотоцикл. Он готов был сорваться следом за машиной, но почему-то не сделал этого, и мотоциклист, как показалось Василю, приложив козырьком руку к шлему, всматривался в него и ждал.

Василь не поверил глазам: это был тот самый мотоциклист, который по приказу коменданта подкинул его к арке. Василь уже забыл о нем и думать, ибо не мог допустить, чтобы тот еще оставался тут, когда ушло даже последнее подразделение прикрытия. Другой на его месте в такой заварухе давно бы уже дал тягу, чтобы не попасть в лапы врага. А этот вишь какой! «Вот это выдержка!» — восхитился Василь.

А мотоциклист, все еще не веря, что это наконец тот самый лейтенант, которого ему приказано «доставить туда и назад», уже подбежал к Василю, принял капитана на руки и все спрашивал:

— Это вы, товарищ лейтенант? Это действительно вы?

— Я, дружок. Я, дорогой мой! — бросился обнимать его Василь, когда раненого поместили в коляску.

Он радовался, что боец оказался таким смелым, не подвел его, дождался. За этой радостью не заметил, как засвистели пули, высекая на асфальте искры, никакого значения не придал тому, что его слегка обожгло под лопаткой. Все обнимал бойца, восклицая:

— Ох, как же я тебе благодарен, дружище! Никогда не забуду! Никогда!

Внезапно руки Василя ослабели, выпустили из объятий мотоциклиста. Боец насторожился:

— Вам плохо, товарищ лейтенант?

— Нет… Мне хорошо.

И Василю было действительно хорошо и тепло на душе от мысли, что есть такие самоотверженные люди, как этот боец. Есть! В этом чувствовалась сила. Неодолимая сила. И пусть еще приходится отступать. Пусть! Он, как и каждый фронтовик, верил, что скоро, совсем скоро эта сила развернется и, как буря, погонит назад самоуверенных завоевателей. Как грозная и могучая буря!..

— Ой, да вам очень плохо! — волновался боец.

— Устал я очень…

— Тогда поехали, товарищ лейтенант. Поехали. Нельзя больше здесь.

— Погоди, дружок. Сейчас поедем. Но подними меня немного. Дай поглядеть…

Мотоциклист понял, солдатским чутьем понял, куда и почему захотелось в последний раз взглянуть лейтенанту. Он приподнял Василя, и тот увидел плотину. Она выплыла из прибрежной синевы ясно-ясно, а чуть поближе на фоне ее величественного зубчатого крыла показался и дом Василя. Он обозначался довольно четко, потом чуть качнулся вместе с плотиной в одну сторону, в другую — да сразу же и застыл в воздухе как-то необычно, наискось, словно перекошенная рамка на киноэкране…