Зал отозвался одобрительным шумом. Может быть, Надежда и ограничилась бы по отношению к Жогу этим недвусмысленным намеком, если бы тот не появился на собрании в военном кителе и неуместной портупее. И она уже не могла удержаться.

— А то есть еще такие картофельные вояки — вырядятся фронтовиками и носятся по селам, торгуясь с бабами!

Ей не надо было объяснять собранию, о ком речь. Многие знали, что в тот день, когда Надежду посылали в трест, Жог, выслуживаясь перед Ларисой, ездил для нее в район за овощами. И собрание загудело. Кто-то громко крикнул:

— Есть такие вояки! Знаем!

— Да, мы знаем таких, — подхватила Надежда. — Вспомните грозные дни в Запорожье. Вспомните ура-воинственного Стороженко! — И, распалившись, подняла руку, будто выстрелила: — А кто забудет, как позорно бежал от опасности не менее воинственный Лебедь?!

Собрание, основательно заряженное остротой ее речи, все же не ожидало, что Надежда выведет сегодня на чистую воду и Лебедя. Ведь это затрагивало Шафороста. И потому в первое мгновение ее слова словно ошарашили. Лишь где-то в уголке захлопали в ладоши, точно вспугнутая птица крыльями. И сразу же хлопки послышались в другом углу, в центре, а потом загремел весь зал.

Надежда не ожидала такой поддержки собрания. Она почувствовала себя увереннее и с благодарностью смотрела на сотни оживленных лиц. Снова подняла руку — на этот раз, чтобы унять аплодисменты, и вдруг вздрогнула, замерла. Прямо к ней из задних рядов шел… Лебедь…

Он был в новенькой военной форме с двумя кубиками на петлицах и боевым орденом Красного Знамени на груди. Шел не торопясь, уверенно, с приветливой улыбкой в глазах и выглядел довольно браво. И трудно было понять в эту минуту, чем вызваны бурные аплодисменты в зале: выступлением Надежды или неожиданным появлением Лебедя.

Надежда смотрела на него и не верила своим глазам. Такое могло только присниться. Но это был не сон. По залу шел самый настоящий, реальный Лебедь. И она словно онемела. Была не в состоянии шевельнуться. А перед главами, будто в тумане, качнулись волны лиц, уже не оживленных, не бодрых, а сразу замерших, словно восковых.

VIII

VIII

Уже третий вечер вьюжит. Третья ночь начинается бурей. К утру немного утихает, днем, бывает, и солнце проглянет, но с наступлением сумерек с гор неумолимо сползают косматые тучи, с реки задувает ветер, и все опутывают сыпучие вихри.

А сегодня ко всему еще и мороз ударил. Да какой! Дух захватываем, и руки прикипают к держаку! Надежда еще не знала таких морозов. Копнет лопатой раза три-четыре и стягивает зубами брезентовые рукавицы, дышит, дышит на окостеневшие, до крови потрескавшиеся пальцы. И это после лопаты так, а ведь приходится и за лом браться — земля так промерзла, что никакой лопатой не возьмешь!