Надежда подивилась тому, что в эти минуты подумала о Лебеде, и вдруг вспомнила, что он где-то здесь, в Свердловске. На фронт его тогда не послали, а направили военпредом на один из заводов. И ужаснулась мысли о возможности встречи с ним. Но Лебедь… опередил ее.

Он случайно узнал от старика конструктора о приезде Надежды и весь вечер гонял по гостиницам, разыскивая ее. И он чуть было не столкнулся с Надеждой, когда она пулей вылетала из гостиничных дверей. Лебедь не стал тогда окликать ее, а пошел за нею следом, подыскивая способ разыграть внезапную встречу. И Надежда дала для этого повод, сев у фонтанчика, как бы ожидая кого-то.

Она узнала его сразу. Лебедь шел знакомой ей походкой, в военной форме, с поблескивающим на груди боевым орденом. Шел не спеша, задумчивый, ничего вокруг не замечая. Надежда отвернулась, чтобы он не узнал ее. Лебедь поравнялся с ней, прошел мимо, а потом остановился.

— Простите, гражданочка, вы мне напоминаете…

И стремительно кинулся к ней:

— Надежда Михайловна! Надийка, милая! Какое чудо привело вас сюда?!

— Здравствуйте, Аркадий Семенович, — обронила Надежда, уклоняясь от его объятий, и сухо сообщила цель своего приезда.

— Но почему же вы в такое время здесь, в этом скверике? — Он действительно не мог понять, почему она в таком возбуждении выскочила из гостиницы и куда держит путь.

Надежда попыталась обмануть его, сказала, что идет к подруге, но Лебедя провести было трудно. Особенно сейчас. Слишком давно мечтал он о подобной встрече. Надежда не догадывалась, что в ту минуту, когда она на собрании с трибуны клеймила Лебедя позором, он не сердился на нее, а любовался ею. Она не подозревала, что до самого своего отъезда в Свердловск Лебедь ежедневно заходил в цех в надежде перекинуться с нею словечком, но повсюду за ним тенью следовал Шафорост.

— Вижу, вы недовольны этой встречей, — обиженно сказал он. — И идете вы вовсе не к знакомой. Честно говоря, вы и сами не знаете, куда вам идти.

Надежда знала, что Лебедь умеет читать чужие мысли, и сказала откровенно:

— Да, эта встреча мне неприятна.

— Я понимаю. Слишком большую травму причинила вам наша запорожская дружба.

— Так не надо о ней и вспоминать.

— Но я не могу заставить себя все это забыть — не могу!

— Вы опасный человек! — резко бросила Надежда, желая скорее от него избавиться.

— Вы говорили обо мне и хуже, — намекнул он на ее выступление на собрании.

Надежда как будто споткнулась: на собрании она действительно называла его трусом, дезертиром и даже предателем, а оказалось, что он вернулся с фронта героем. Может, в другой раз чувство такта заставило бы ее извиниться, но тут она заупрямилась.