— Что думала, то и говорила.

— Не буду вас беспокоить, — вздохнул он и сделал шаг, словно бы собираясь уходить. — Да и права на это не имею. Довольно с вас вашей подружки, — он говорил о Ларисе. — И жестокости братца ее достаточно, — хлестнул уже по Шафоросту. — Думаете, мне это безразлично? Думаете, не жжет меня стыд?

Надежда молчала. Сейчас он казался искренним, но в разговор вступать ей все же не хотелось. А Лебедь, стремясь вернуть ее былое расположение, корил Шафороста за грубость и за слепую, просто патологическую любовь к своей сестре, толкающей его на недозволенные поступки. Разве не из-за капризов Ларисы Шафорост, так доброжелательно встретивший Надежду, когда та пришла после института, вскоре грубо выгнал ее из цеха? И разве не злоба Ларисы толкала Шафороста на выпады против Надежды уже здесь, на стройке?

Надежду не удивляло его открытое презрение к поведению своей жены, подобное она слышала от него и прежде, но почему-то неприятно было слышать об этом сейчас.

— Кто хулит свою жену, тот хулит себя.

Она бросила это с укором, даже с вызовом, но он, казалось, остался только доволен.

— Я это не скрываю, — сказал Лебедь. — Кто с грязью возится, тот обязательно сам запачкается. Но это еще не беда. Грязь можно и смыть, не показываться с нею на люди, если бы только злоба имела предел.

— Что вы хотите этим сказать?

— Лучше вы скажите… — неожиданно повернул он ход разговора. — Мне хотелось бы не слухами пользоваться, а узнать от вас… Это же в ваших интересах…

— Говорите без обиняков.

— Это правда, что вы приводили к себе иностранца?

Надежда даже ахнула, как истолковала Лариса посещение американского корреспондента. «Нет, подлинно — злоба не имеет границ», — мысленно согласилась она с Лебедем. Но ответила сдержанно:

— Какое это имеет значение?

— Конечно, — сказал он и как бы невзначай подошел ближе. — Говорят, он влюбился в вас.

Надежда попыталась отделаться шуткой:

— А может, и я в него. Разве нельзя? Он же не враг.

— Не знаю, — замялся Лебедь. — Только все они либо разведчики, либо шпионы. — И предостерег: — Не забывайте, что стороженки не перевелись!

Надежде вдруг стало не по себе. В памяти всплыла грязь, которую собирал о ее отце «бдительный» Стороженко. Ох, какое это страшное оружие — бдительность в руках подлеца!.. Тогда даже друзья шарахнулись от нее. Даже Микола Хмелюк засомневался. И опять-таки единственный, кто пошел тогда в комитет и вступился за нее, был Лебедь. Он первым встал на ее защиту. И у Надежды невольно возникло чувство благодарности к нему. Но она сдерживала себя. Лебедь будил в ней ощущение какого-то смутного беспокойства. Надежда понимала, что его предостережение не случайно, что он чего-то не договаривает. И она попыталась вызвать его на откровенность: