— О, пожалуйста! — обрадовалась Надежда. — Буду очень рада! — И смутилась: — Только не взыщите… Совершенно нечем вас угостить.

— Не беспокойтесь, дитя мое! В хорошей компании сухарь вкусен и водица пьянит. Кстати, Аркадий Семенович тоже обещал наведаться. Вы где же? У злой ведьмы?

Надежда рассмеялась:

— И вы ее ведьмой зовете?

— Все ее так зовут. Но она бывает доброй.

Надежда не удивилась, что конструктор придет вместе с Лебедем. Без него, наверное, не пришел бы. Да в тот момент и не придала никакого значения посещению Лебедя.

Конструктор должен был прийти приблизительно через час, сразу же после совещания. Надежда поспешила на квартиру, чтобы хоть что-нибудь приготовить. Она знала, что в магазине без карточек ничего не купишь, поэтому рассчитывала раздобыть у гадалки сахару или конфет.

Хозяйка ждала ее. Сейчас она была уже совсем похожа на ведьму: моталась на своей почерневшей деревянной ноге то к окну, то к двери, выглядывая и прислушиваясь, не идет ли кто, а сама из-под взлохмаченных прядей косилась на возбужденную Надежду, как будто испугалась того, что замыслила.

— Дай, красавица, погадаю тебе, — неожиданно взялась она за карты.

— Ой, спасибо вам, матушка, — улыбнулась Надежда, — я картам не верю.

Старуха даже вздрогнула: еще не было случая, чтобы кто-то назвал ее матушкой. Не судьба ей была стать матерью.

— Да я уже и без тебя карту бросала, — сказала она растроганно.

— И что же она вещает мне? — спросила Надежда, чтобы не обидеть ворожею.

— Лис увивается вокруг тебя, девонька, — торопливо забубнила она. — Страшный лис! С глазами агнца, а с душой дьявола. На языке мед, а в сердце яд змеиный.

Надежда не сдержала смеха. Было в этой сцене что-то слишком комичное, как в причудливой старинной сказке. А старуха совсем разошлась:

— Ох, недаром говорят, что у нас, у баб, волос долог, а ум короток!

Она снова метнулась к двери, к окну, прислушалась и поспешно подняла занавеску над посудником. На полочках стояли коробки консервов, мешочки с печеньем, а за ними, как гадючьи головы, торчали две головки водочных бутылок.

— Видишь? Но не этого зелья бойся, девонька! — торопливо бормотала она. — Не этого! Это — для старика. Большой ум дарован ему, но и слабость не малая: за чарку душу в ад продаст.

И вынула графинчик заманчиво искрившейся ягодной наливки.

— Вот этого зелья остерегайся, девонька, этого. На вид — хоть дитя пои, да от одной рюмки в душе бесы пляшут… Не одну красотку вот так одурманил.