Первая группа должна была выехать немедленно. Она состояла из двенадцати человек, преимущественно руководителей цехов. Морозову очень хотелось включить в нее и Страшка, старейшего инженера, строившего в свое время завод, — он мог бы оказать неоценимую помощь.

— Но, — замялся Морозов, — здесь встает много «но». Сами понимаете: не в гости едем. Там еще бушуют грозы. Трудно ему будет.

— Конечно! Возраст уже не тот! — раздались голоса. И вдруг, откуда ни возьмись, сам Страшко.

— П-п-пардон! — еле вымолвил раскрасневшийся, запыхавшийся старик. Видно, он очень спешил на это совещание. — П-п-пардон… Ник-какого «но»!

— Погодите, Анастас Парамонович, — сказал Морозов. — У вас ведь важное задание, еще дней на пять, а ждать мы не можем. Одному же вам туда не добраться.

— Доб-берусь! — не вдавался Страшко.

— Добро, — неохотно согласился Морозов и обернулся к Надежде: — Ну, а у тебя, дочка, я согласия не спрашиваю.

От неожиданности Надежда даже встала. Поднялся одобрительный шумок:

— Непременно включить!

— А как же! Последней уезжала, пусть первой приедет!

Надежде очень хотелось поехать. Немедленно! Но обстоятельства дома складывались так, что уезжать было нельзя. Третьи сутки Юрасик лежал в жару. Участковый врач нашел у него воспаление легких. Сегодня она пошла в ночную, чтобы завтра получить свободный день и разыскать врача. Знай об этом Морозов, он, пожалуй, не включил бы ее в группу. Но говорить о личном Надежде показалось недостойным, и она промолчала.

А после совещания заметалась, как на пожаре, готовясь к отъезду. Времени оставалось мало, надо было все учесть, ничего не забыть, уложить, запаковать — дорога ведь не близкая! И Надежда выбралась из цеха лишь утром.

По дороге домой забежала в поликлинику. Умолила врача осмотреть ребенка как можно быстрее. Натолкалась в очереди за хлебом. К себе примчалась запыхавшаяся, возбужденная. Мать перепугалась:

— Что с тобой, ты сама не своя! Что случилось?

— В дорогу собирай меня, мамочка!

— В какую дорогу?

— В дальнюю, мама. — И не сдержалась, расплакалась от радости, прильнув к матери: — Домой еду, мамочка. В Запорожье!

— Ох, слава ж тебе, господи! — засуетилась Лукинична, не зная, за что второпях схватиться. Но к радости примешивалось и беспокойство: — Погоди, доченька. А как же вы поедете? Ведь там еще война!..

И, охваченная внезапным страхом, она заплакала.

— Не пущу! Пусть как хотят, а не пущу… Не могу!..