Уже рассветало, в разрывах косматых туч кое-где виднелись чистые озерца. Надежда смотрела на припухшие от бессонных ночей глаза полковника, и он тоже вдруг остановил взгляд почему-то именно на ней.

— Вы ранены?

— Нет, нет, — поспешила она с ответом. — Это так… невзначай подвернула ногу.

— А почему же кровь?

Надежда растерялась. Только теперь разглядела она, что весь чулок был в крови. Но полковник уже вопросительно посмотрел на Морозова:

— Вы здесь старший?

— Да. Я директор завода.

— Какого завода?

Морозов объяснил, показал документы.

— Куда же вы едете?

— На восстановление.

— На восстановление? Там же немцы!

И уже потеплевшими глазами оглядел людей. Казалось, хотел обнять каждого за то, что они прибыли сюда и сквозь огонь пробиваются к своему родному заводу.

— Понимаю вас. Сам из рабочих.

Приказав что-то старшине, вытянулся перед Морозовым и козырнул:

— Простите, товарищ депутат Верховного Совета! Должен спешить. Может, вы в чем-нибудь нуждаетесь?

И он опять поглядел на ногу Надежды.

— Ничего, ничего мне не надо. Спасибо, — торопливо заверила его Надежда.

Однако Морозова встревожило ее ранение. Он сомневался, можно ли ей ехать дальше. Спрашивал, нет ли где поблизости больницы, чтобы оставить ее до выздоровления. Но Надежда бодрилась, уверяла, что нога не болит, доказывала, что она ведь и сама понимает, какие меры следует принимать в таких случаях. И Морозов согласился.

— Тогда крепись, дочка!