— Представьте себе, именно так! — сказал старик.

Ему действительно повезло: до самого Харькова летел на военном самолете.

Морозов радовался. Он глубоко уважал этого добропорядочного инженера и решился взять его с собой не только потому, что Анастас Парамонович очень пригодился бы в Запорожье. Было у них еще общее и в личном: у Морозова осталась в городе дочка, у Страшка — жена. И хотя старику сказали о ее гибели и он не снимал траурную повязку, в душе он все же лелеял мысль, что она жива.

Особенно ждала Страшка Надежда — ждала весточку из дому. Ее ни на минуту не покидала тревога о здоровье Юрасика, о Лукиничне, Груне. И он оправдал ее ожидания: привез от матери большое письмо. А от Груни только весточку на словах. Подруга передавала, что написать не успела, прибежала в последнюю минуту, когда Страшко сидел уже в машине. Сказала, что очень волнуется о Надежде, и просила не забывать.

— И это все?

— И все, з-золотко! Но и это оч-чень много. Над-до б-было в-видеть, как она это перед-давала. П-плакала, б-бедняга! Как дитя, п-плакала.

Надежда знала — раз начал сильно заикаться, значит, волнуется, чего-то не договаривает. Он и на самом деле не договаривал — Груня просила ничего не говорить Надежде.

— Где же она тогда была так долго?

— Н-не знаю, з-золотко.

— А какая она, Анастас Парамонович? — не отступала Надежда. — Осунулась, исхудала?

— Оч-чень осунулась, бедняжка, — проговорился Страшко. — Пот-темнела вся!

И Надежда поняла, почему Груня была тогда у военкома: ее Иван тоже погиб.

Морозов по нескольку раз на день ходил в штаб и возвращался невеселый. По его лицу все понимали — ничего утешительного нет.

Сегодня он влетел в землянку необычно возбужденный и еще с порога спросил:

— Ты знаешь, дочка, кто тут член Военного совета?

— По глазам вашим вижу: кто-то знакомый.

— Петро Степанович!

— Какой Петро Степанович?

— Гонтарь!

— Вы уже виделись? — обрадовалась Надежда.