III

III

…Оба они внезапно появились в его кабинете, остановились на пороге и вместе воскликнули: «Ну, здравствуй, здравствуй, батько! Приготовил ли ты лодку и ружья?» — «Ох, сыночки мои!» — выскочила из соседней комнаты жена. Она обнимает, целует их и плачет от радости. Затем обращается к нему: «Петя! Петя! Ты посмотри, кто приехал!» А он и без нее видит, кто приехал, но нарочно сидит так, склонясь над рукописью, ожидая, пока сыновья подойдут поближе, чтобы потом вдруг броситься к ним, обнять и расцеловать обоих вместе…

Он сидит молча, а у самого сердце замирает от радости. Сыновья! Как долго ждал он их!

Жена хлопочет, щебечет возле них, как ласточка. Голос у нее какой-то странный, воркующий. Она приглашает детей садиться, а они продолжают стоять рядом, один другого краше, один другого милее.

Отцовское сердце не выдерживает. Он отодвигает в сторону рукопись, снимает очки, медленно поворачивается…

Но где же они? Ни сыновей, ни жены в кабинете уже нет. Да и сам кабинет стал каким-то странным, неузнаваемым — низенький, с толстой и горбатой матицей под потолком и совсем, совсем маленький. Вместо электрической лампы под бумажным абажуром — подслеповатая плошка. И все тут незнакомое… Над ним склонилось милое личико девочки-школьницы с красными лентами в косичках и широко раскрытыми черными глазами, которые пристально смотрели на него, то ли испуганно, то ли радостно. Поодаль вместо сыновей стоял седой как лунь дед.

Когда профессор открыл глаза, старик тоже подошел поближе и обрадованно произнес:

— Ну, Марися, тебе посчастливилось. Твой ожил, а мой, бедняга, так и не отходит…

Профессор догадался, что эти люди подобрали его на степной дороге. И еще кого-то подобрали. И видно, что они распределили их между собой: девочка взялась отхаживать его, а дед — того, который лежал на скамье.

У девочки даже слезы засверкали от радости, когда профессор раскрыл глаза.

— Пейте еще… Это чай. Он сладкий, с медом! — защебетала она. — Я вам уже и водку в рот капала. Хотела молока, но дидусь не позволили, говорят, вам еще нельзя молока.

— Не щебечи, не щебечи, Марися, пускай человек спокойно полежит, — ласково басил дед.

Профессор жадно выпил чай. Целый стакан выпил из рук девочки, не поднимая головы. Ему стало тепло, приятно и очень уютно. Но вскоре снова на глаза наплыл туман — всё гуще, гуще. А за туманом — мрак…

Профессор долго не приходил в сознание. Он все время бредил и не слыхал, как двое суток хлопотали около него незнакомые ему дед и Марися, не знал, как они прятали его на чердаке, на огороде и даже в копнах.