Постепенно профессор Буйко начал выздоравливать. С каждым днем ему становилось все лучше. Когда ему за спину подкладывали подушки, он уже сидел без посторонней помощи и даже мог хотя еще не очень уверенно, но все же самостоятельно пользоваться ложкой. Сознание теперь не покидало его, и он ясно понимал, что судьба неожиданно привела его в Фастов, в дом знакомого врача, вместе с которым они когда-то учились и даже немного вместе работали. Но каким образом он попал сюда, представить не мог.

С утра и до поздней ночи за ним ухаживала худая, осунувшаяся, но очень подвижная и приветливая Мария Остаповна — жена его знакомого. Ей помогала дочь — такая же, как и мать, приветливая, хрупкая. По вечерам, возвратившись с работы, у постели больного хлопотал и сам хозяин — облысевший, добродушный толстяк — Константин Назарович. Все они вели себя в его присутствии так, будто с ним ничего не случилось. Никто не напоминал ему о плене и о тех, кто спас его, все говорили ему только приятные слова, будто войны вовсе и не было, а его привело сюда не горе, а простое желание погостить у товарища.

Профессор был благодарен им за такое сердечное гостеприимство, но хорошо понимал, что они умышленно так обращаются с ним, чтобы не волновать его тем, что за этой мирной, успокоительной ширмой таится страшная трагедия. И он невольно думал: как тяжело болеть врачу, который сам не раз утешал больного, заранее зная, что судьба этого больного уже предрешена.

Продолжительное время профессор был настолько слаб, что не мог говорить. Но в этот раз, когда Константин Назарович вернулся из больницы, Петр Михайлович сидел на кровати и весело разговаривал с Марией Остаповной. Та уже успела сообщить Петру Михайловичу приятную новость о его жене, Александре Алексеевне, которая жива, здорова и скоро должна прибыть сюда. Возможно, именно это известие и придало силы профессору. Он даже приподнялся без посторонней помощи и, как ребенок, сиял от радости.

— О, я вижу, наш пациент — герой! — обрадовался Константин Назарович, войдя в комнату. — Это хорошо, хорошо, Петр Михайлович, — добродушно говорил он, проверяя пульс. — Чудесно.

И убедившись, что больному действительно стало лучше, он вдруг не удержался, отвернулся и смахнул платочком слезу. Профессору стало совершенно ясно, что в этот дом он был доставлен в таком состоянии, когда жизнь его висела на волоске.

— Скажите спасибо своим знакомым, Петр Михайлович. Это они спасли вас, — взволнованно промолвил Константин Назарович.

Профессор недоуменно посмотрел на врача: о каких знакомых он говорит? Потом смутно начал припоминать, что после того, как жандармы заходили к женщине в хату, его куда-то везли. Везли на маленькой тележке, которую тащили на себе та же говорливая женщина, хозяйка хаты, и какой-то пожилой дядька. Везли долго, очень долго, но куда привезли и как он оказался здесь — вспомнить не мог.