А когда он наконец очнулся и раскрыл глаза, рядом уже не было ни деда, ни девочки. У его постели сидела незнакомая молодая женщина. Она была бледна и вся дрожала.

В хате плакали дети: один ребенок в люльке, другой на полу. Но женщина почти не реагировала на крик детей. Все ее внимание было сосредоточено на больном человеке, лежавшем в углу на скамейке. Когда Буйко открыл глаза, она неумело перекрестилась и дрожащей рукой начала поить его из чайной ложки какой-то теплой жидкостью.

— Ой, слава богу! Слава богу! — обрадованно вскрикнула она. — Я так напугалась, так напугалась, думала, уж и конец мне. Вы все время в беспамятстве и ругаете жандармов, а они вон по двору шныряют. Еще ложечку, это полезно вам, — хлопотала женщина.

Профессор в знак благодарности пошевелил головой. Ему трудно было говорить, и он сосредоточил на женщине внимательный взгляд, словно расспрашивая, где он и что с ним.

А женщина на радостях разговорилась больше, чем нужно:

— И все о каком-то дружке беспокоились. Только и слышишь: «Где рязанец? Где рязанец?» Я спрашиваю у вас, что болит, а вы весь в огне и снова за свое: «Где рязанец?» А потом начали девочку звать, да так жалобно: «Марися, Марися…»

Женщина вдруг запнулась, поднесла к глазам фартук и горько заплакала. И было неясно, отчего она разрыдалась: оттого ли, что он жалобно звал девочку, или по другой какой-то причине…

Поплакав с минуту, женщина вытерла глаза и тяжело вздохнула:

— Нет уже Мариси… И деда нет…

И она поведала профессору, как он попал к ней в дом… В ту ночь, когда дед с внучкой подобрали его в бессознательном состоянии на степной дороге, многие пленные убежали из колонны. Убегая, они перебили почти половину конвоя. Это произошло как раз возле села, где жили дед и Марися, километрах в пятнадцати отсюда. А на следующий день после побега в том селе началось что-то неслыханное. Облава за облавой. Жандармы всюду шарили, все переворачивали вверх дном и, где находили бежавшего, расстреливали на месте всех — пленных и тех, кто укрывал их. В живых оставляли лишь доносчиков. Но таких было мало, и дед был не из тех!

— Где только он не прятал вас! — вздохнула женщина. — А когда жандармы начали скирды переворачивать, дед с Марисей перетащили вас ночью аж за огороды, в копны. И поди ж ты! О вас беспокоились, а о себе забыли. Не успели того, второго, беглеца спрятать. Думали, что за мертвого ничего не будет. Но жандармы налетели и… обоих, обоих — на месте…

Женщина снова закрыла фартуком глаза и сквозь слезы добавила:

— Марися еще пыталась упрашивать их, дедушку своего заслоняла, так ее… прямо в личико.