Фон Эндер теперь ночевал в доте, но и там ему не спалось.

Снова два события потрясли его в один день. Радио принесло траурную весть о сокрушительном поражении фашистских войск у берегов Волги, А через некоторое время в кабинет гебитскомиссара влетел насмерть перепуганный адъютант.

— Обер-лейтенант Шнапер… Шнапер… — бормотал он.

— Что обер-лейтенант Шнапер? — вскочил фон Эндер, не понимая адъютанта.

— Партизаны… застрелили.

Пораженный фон Эндер опустился в кресло. Он растерянно озирался вокруг, будто всматривался, не скрываются ли партизаны и здесь, в его кабинете.

А в городе и селах весть о разгроме вражеских полчищ на Волге, о неудержимом наступлении родной армии радостной надеждой засверкала в глазах и сердцах каждого — от мала до велика. Эта весть будто подлила масла в огонь священной партизанской борьбы, словно свежим ветром повеяло на него.

И еще ярче вспыхнуло пламя всенародной мести врагу по всей Украине.

Бесилось, неистовствовало перепуганное немецкое командование. Целые дивизии, армии с артиллерией, танками, самолетами бросало оно, чтобы погасить грозное пламя. Фашистские оккупанты стреляли, резали, вешали, целые села предавали огню, целые районы превращали в пепелища, в бессильной ярости живыми бросали детей в пылавшие костры. Но от этого с еще большей силой в народе разгоралась священная ненависть к захватчикам.

XIV

XIV

Весной в Фастов снова прибыла чрезвычайная комиссия из киевского гестапо. Уж очень подозрительной стала тифозная эпидемия. И хотя она перекинулась на другие районы, однако было удивительно, что первые очаги ее возникли именно на Фастовщине и что задела она только населенные пункты, почему-то вовсе не коснувшись лесов, где сейчас людей было значительно больше, чем в селах.

И еще одно было крайне подозрительным. В какой бы тайне ни готовились карательные экспедиции, партизаны непременно узнавали о них. Часто экспедиции направлялись в какой-нибудь лес, наверняка зная, что там партизанский отряд, но никого в лесу не заставали. А там, где партизан не ожидали, они вдруг нападали сами и разбивали карателей. Было очевидно, что партизан информируют из Фастова.

Как-то под вечер фон Эндер пригласил к себе профессора Буйко. И не вызвал, а именно пригласил, не через жандарма, а через обычного гражданского посыльного, словно на какое-нибудь дружеское собеседование.

Когда профессор вошел в приемную, там уже сидели его коллеги — врачи Куриненко и Константин Назарович. Ни одного жандарма в приемной не было. Даже адъютант фон Эндера, молодой белобрысый эсэсовец, то и дело появлявшийся в приемной, был необычно вежлив с врачами.