Вдоль яра за тучами листвы пылало много таких костров. Там тоже пели, перекликались, тоже гудел говор и нестройно скрипел басами баян.

Костры, то угасали, то снова, вспыхивали, пугая собой темноту. Казалось, что на яр налетели какие-то фантастические птицы, которые кружатся над ним, размахивают гигантскими крыльями и все пытаются выкрасть огни.

Из палатки, стоявшей неподалеку от самого яркого костра, вышел профессор Буйко. В белом чистом халате, в белой шапочке на голове, он энергичным шагом спустился к ручью, чтобы помыть руки. Он только что закончил трудную операцию, спас от смерти еще одного раненого партизана. За время, проведенное в отряде, профессор окреп, загорел и стал таким же бодрым, как до войны. Часто в шутку говорил, что, дескать, не он лечит партизан, а они его.

У костра в этот момент как раз запели:

— Веселее! Веселее! — крикнул от ручья Буйко.

Сидевшие возле костра оживленно засуетились, и песня как-то внезапно оборвалась.

— К нам! К нам, Петр Михайлович! — закричали у костра, и каждый готов был с радостью уступить профессору свое место.

— Что вы так поете, будто хороните кого!.. — улыбнулся профессор, вытирая платком руки. — Вон где поют! — подзадорил он певцов, кивнув в сторону соседнего костра. Там поднялась волна басов, а над ней высоко-высоко, как золотая струна, звучал приятный тенор:

Песня хватала за душу, волновала, глушила тревогу, рождала мысли, будила силы и бодрила, звала в новые боевые походы.

— Ах, какие удальцы! — весело подмигнул профессор, вслушиваясь в песню.

И вдруг только сейчас он заметил, что все стоят вытянувшись перед ним, точно в строю, ожидая, пока он сядет.

Как-то сама собой выработалась у партизан привычка обязательно вставать в присутствии этого солидного и всеми уважаемого человека в белом халате, хотя этого никто никогда не требовал. И в том, что люди вставали перед ним, не было никакой принужденности. Каждый вскакивал перед профессором с готовностью и глубокой душевной благодарностью. Но Петра Михайловича эти проявления воинской вежливости всегда смущали.

— Да что вы, товарищи! — проговорил он, поспешно садясь там, где стоял. — Садитесь, садитесь! Вот народ.

— Да это мы, Петр Михайлович, песню поднялись послушать, — быстро нашелся один из партизан.

У костра громко засмеялись, обрадовавшись удачно найденному оправданию. А профессор Буйко тепло посмотрел на находчивого партизана. Это был тот самый великан Бовкало, которого профессор освободил на комиссии, приписав ему какую-то несуществующую болезнь. Теперь Бовкало — командир конной группы, бойцы которой и сидели вокруг костра.