— Там немного лучше…

Совещание длилось больше часа. Закончилось оно так же мирно, как и началось. Руководитель киевского гестапо даже поблагодарил врачей за участие в нем.

Но когда врачи выходили из кабинета фон Эндера, они были уже разоблачены. И уликой послужили именно материалы села Снятинки. Еще до совещания врач из киевского гестапо, замаскированный под крестьянина, провел там проверку. Конечно, никакой эпидемии не обнаружил. В селе уже позабыли об искусственном карантине — свободно ходили по улицам, ездили в лес. Не было там больных даже гриппом, не говоря уже о более серьезных болезнях. Представитель киевского гестапо умышленно так подробно расспрашивал про Снятинку на совещании, а профессор неосторожно, и притом с ненужной уверенностью, доказывал, что в селе еще свирепствует эпидемия. Кроме всего прочего в «деле» профессора Буйко появился новый документ, привезенный из Киева. В нем бросались в глаза строчки, подчеркнутые зеленым карандашом: «Буйко Петр Михайлович, профессор Киевского медицинского института, доктор медицинских наук, член ВКП(б)…»

Гестапо умышленно затеяло это мирное совещание. И оно достигло цели. До совещания был разоблачен только один профессор, совещание выявило еще двух его сообщников. Но в гестапо понимали, что это еще не все, и пока оставили врачей на свободе, чтобы ночью захватить подпольную организацию целиком.

Вечерело. На город опускалась теплая и тихая весенняя ночь. В небе вспыхнули яркие звезды. На станции шинели, вскрикивали паровозы и звякали буферами вагоны. Оттуда тянуло острым сернистым запахом угольного перегара.

Профессор сидел рядом с Александрой Алексеевной и чувствовал себя почему-то неспокойно после недавнего слишком спокойного и необычного совещания. Что-то очень важное скрывалось за внешним спокойствием. Но что?..

Он вспомнил все вопросы, которые задавал ему оберштурмбанфюрер, вспомнил свои ответы, однако во всем этом ничего подозрительного не находил.

Вдруг в комнату поспешно, даже не постучавшись, вошла старенькая Горпина Романовна. В руках у нее была небольшая плетеная кошелка с яйцами и миской творога. Но не на базар пришла она. И по тому, как оглядывалась по сторонам, и по тому, как сразу же отозвала профессора в сторону, не решившись говорить даже при Александре Алексеевне, было видно, что пришла она сюда с необычной вестью и что кто-то строго приказал ей передать это известие лично профессору.

— От Гриси я, — прошептала старушка. «Грисей» она звала Грисюка, — Важную цидулечку прислал. Умри, говорит, бабушка, но никому, кроме Петра Михайловича, не давай…