Да, второй фронт в самом деле интересовал всех. О нем уже с недовольством, даже с сарказмом говорили партизаны. Недавно профессор на собрании бойцов с грустью говорил, что союзники не оправдали надежд. Еще в прошлом году должны были высадиться во Франции, но до сих пор топчутся на месте. Однако ему не хотелось расхолаживать бодрую атмосферу у костра, и он неожиданно уверенно провозгласил:

— А знаете, дедушка Скибка, второй фронт давно уже открыт!

Партизаны даже головы подняли от удивления.

— Где?

— А вот! — показал профессор вокруг себя. — И там, где эшелоны «в рай» поднимают!

Толпа откликнулась оживленным одобрительным гомоном. А профессор, чтобы поддержать это оживление, ибо за время пребывания в подполье — где все шепотом да с оглядкой, — так соскучился по нормальным человеческим разговорам, непринужденному смеху, снова обратился с шуткой к деду Скибке:

— А почему это у вас, дедушка Скибка, оружие такое архаичное?

— Какое? Какое?

— Да старомодное какое-то.

— Ха! — оживился старичок. — Зато бьет как! К примеру, как гаубица! — И он нежно погладил свое самодельное ружье. Но тотчас же снова искоса взглянул на моряка: — Ну чего ты, скажи на милость, зубы скалишь? Вчера, ежели бы не это мое ружье, быть бы тебе, милок, на том свете! — И разговорился: — Вот, к примеру, окружили нас вон там, возле брода. Почитай, с батальон их было. И лезут. Этот морячишка из своего автоматика — тыр, тыр. А они знай лезут. Я из своего, у меня тоже есть такой — тыр, тыр. А они, слышь, лезут! Тогда я отложил автомат да взял свое вот это ружьецо. Подпустил одного вот так, поближе, и приложился. А у меня, слышь, заряд к нему особенный!

— Картечь? — подзадоривал его Буйко. — Нет, особенный!

— А именно?

— Соль! Так я, слышь, подпустил его и бабахнул. Эх, он как заскулит! И пошел вот этаким колесом. Я — второго. Этот тоже — колесом. И ревет, аж лес содрогается, а остальные, слышь, увидев такую неувязку, тоже бросились бежать. «Капут, — кричат. — Партизанская катуша бьет!»

Костер разгорался. Жарко кипели сучки сосновых бревен, пронизывая широкое сплошное пламя острыми фиолетово-багровыми стрелками, разнося густой и приятный смолистый запах. А к костру подходили все новые и новые люди — партизаны и партизанки, они включались в разговор, делясь своими воспоминаниями, рассказывая о своих боевых приключениях.

И снова среди тех, кто подходил, профессор видит своих старых знакомых. Вон, опершись на винтовку, стоит, прислушиваясь к разговору, пожилой, преждевременно поседевший дядька из Томашовки. Это он в прошлом году вез профессора к своим искалеченным дочерям. А вот подбросила в огонь полено бойкая молодка, та самая, которая на комиссии предостерегла его от шпиона, а он было принял ее за провокатора…