12. Сравнение зрения с осязанием. – А потому, в-четвертых, должно обратить [интеллект] к тому, что одно есть – говорить о (так сказать) знаке лучшей способности и большей пригодности к приобретению науки, а иное – о более пригодном инструменте нахождения науки; ибо осязание превышает зрение по первому объективному содержанию, потому что осязание есть из части субъекта универсальное чувство, ведь оно разлито через все тело целиком, а также есть знак наилучшего и соразмерно устроенного сложения, откуда и есть то [сказанное]: Мягкие мясом тела пригодны для гения, о чем шире во II кн. «О душе», текст 24. А зрение и через себя, и как инструмент для науки многими способами превышает осязание. Во-первых, в широте объекта; ибо оно постигает более многие разнесения, как тут сказал Аристотель, и блуждает о небесных и земных, а также познает движения вещей, деяния и фигуры прозорливее, чем любое иное чувство; а эти суть как бы первые знаки и указания, коими мы пользуемся для познавания вещей. Во-вторых, оно постигает быстрее, чем иные чувства, хотя, однако, и протягивается также к вещам, наиболее отстоящим, а причина этого есть то, что оно совершает свою операцию более чистым и нематериальным способом, а также без материального изменения. В-третьих, оно сильнее впечатывает фантазии те, кои постигает, что явно из опыта; ибо они [объекты зрения] прочнее удерживаются и цепляются в памяти, а также легче встречаются позже. И причина этого, как видится, есть то, что его [т. е. зрения] операция – как есть более духовная, так она и делается большим усилием и напряжением души, а также с большей кооперацией самой фантазии. В-четвертых, видится, что опыт зрения есть более достоверный, чем опыт осязания, если говорить через себя; ведь хотя Аристотель в кн. I «Об истории животных», гл. 15, и сказывает, что осязание в человеке есть изысканнейшее, однако там он не сравнивает чувства человека между собой и относительно самого человека, но – с чувствами иных животных; и именно этим способом он молвит, что человек превышает иные животные в осязании и вкусе, хотя и превышается в иных чувствах многими [животными], по крайней мере – во многих условиях чувствования, как [человек превышается] орлом в прозорливости и силе зрения; однако, он не молвит, что осязание человека превышает его зрение в достоверности. И скорее даже, в секции 31 «Про блем», вопр. 18, он говорит, что осязание стремится сравняться со зрением. Итак, какое угодно из этих чувств имеет свою достоверность в порядке к собственному адекватному объекту; но иногда его [т. е. чувства] не достает относительно общих чувствуемых из-за недостаточного приложения [объекта]; и, пожалуй, поскольку зрение чувствует издали, а осязание – нет, то легче происходит, что объект зрения прикладывается недолжным способом, а зрение обманывается; если, однако, остальные суть равные, что [касается] приложения объекта и расположения потенции, то обман выпадает в зрении не больше, чем в осязании. И еще иным способом зрение постигает объект острее – из-за своей нематериальности, а [потому] и из этой части оно достовернее; и потому обычно оно чаще употребляется для получения достоверности о чувственных вещах. Итак, по этим причинам зрение есть просто более полезное для наук, и из-за этого природно оно больше предпочитается; а потому, это [т. е. предпочитание зрения] есть знак и для того, чтобы Аристотель заключил, что и сама наука природно предпочитается человеком.