14. Вывод. – А отсюда и легко становится явно, что есть это стремление [к науке] в человеке; ведь если речь идет о вызванном стремлении, то явно, что оно есть акт воли, – либо действенный, либо – по меньшей мере – бездейственный и через простое удовольствие, которое более всего природно и пребывает даже в тех, кои действенно не интендируют или не избирают посвятить себя науке. Если же речь – о природной тяге, то она может рассматриваться как непосредственно ограниченная к самой науке, и так она не есть что-то иное, чем сам интеллект и его восприимчивость, в которой он имеет в виду науку как [его] собственное совершенство. Ибо как в первой материи стремление к форме не есть иное от самой материи и ее природной восприимчивости, а подобно этому и во всякой иной потенции стремление к своему акту не есть нечто приданное самой потенции, но природное установление и годность, – так и в интеллекте имеют себя стремление и наука. И если тяга природы рассматривалась бы, насколько она ограничивается к науке посредством вызванного стремления, то она не есть иное, чем воля человека, которая этим способом природно притягивается ко всем совершенствам человека; ибо сама воля не стремится [непосредственно] иметь науку, однако, природно стремится желать науку для человека или интеллекта, – и этим способом мы сказываем, что эта тяга воли ограничивается к науке посредством вызванного акта.

Природное стремление знания есть наибольшее к умозрительным наукам

Природное стремление знания есть наибольшее к умозрительным наукам

15. Итак, как достаточно эксплицированная из этих, тут оставляется [нами] та общеродовая аксиома, что человеку врождено природное стремление к науке; а под этим [общим] принципом должно подобрать, что это стремление более всего есть к умозрительным наукам, которые ищутся только ради познания истины. И видится, что Аристотель молчаливо интендировал именно это в целом рассуждении той первой главы этого Проёмия [ «Метафизики»]. И для того, чтобы эксплицировать это, он разделяет все эти, а также их порядок между собой, а именно: чувство, память, опыт, искусство, науку, которую он молчаливо разделяет на ту, коя ищется ради работы или пользы, и ту, коя ищется ради самой себя, а на последнем месте он добавляет к [этим] мудрость.

16. Эксплицируются несколько сказанных Аристотелем в Проёмии. – Итак, во-первых, он сказывает, что чувство дано от природы всем живущим совокупно; но не эксплицирует, что оно есть, потому что это не относится к настоящему; но также он и не сказывает, что всем животным сообщено всякое чувство, но – лишь чувство неопределенно; и [при этом] интендирует единственно только предположить, что это [т. е. чувство] есть несовершеннейшая ступень познания. Во-вторых, он добавляет, что тупые [т. е. неразумные] животные иногда имеют помимо чувства память и как бы некоторое природное благоразумие; а некие дотягиваются даже до того, что суть также и обучаемые, но мало или вовсе никак не причастны опыту. Где обрати [интеллект к тому,] что Аристотель понимает [тут] под именем чувства также чувственное познание, которое делается единственно только в присутствии объекта, – делается ли оно через внешние чувства[617], или через общее внутреннее чувство либо фантазию; ибо что бы ни было необходимо для чувствования в присутствии объекта, он охватывает [тут] под именем чувства, – а во всех [животных] есть необходимое нечто от фантазии или воображения – также и для чувствования вовне; а поэтому – как чувствовать, так и пользоваться воображением есть общее для всех зверей. Память же придает внутреннюю силу сохранения видов и пользования ими в отсутствии объектов, так что этим способом некто может вспомнить те вещи, которые он постиг чувством, даже когда он не имеет их присутствующими согласно внешним чувствам. А потому Аристотель молвит, что эту способность [памяти] имеют некоторые животные, но не все; однако, не объясняет, какие же суть эти [имеющие], или те [не имеющие ее].