11. Сравниваются между собой зрение и слух. – Отсюда должно наблюдаться также и то, что Аристотель указывает тут на двойную любовь к чувствам. Одна есть из-за пользы, а другая – ради познания. Первая есть через себя известнейшая, а под пользой может охватываться и всякое удобство тела, принадлежащее или к его сохранению, или к услаждению, или к иным операциям человеческой жизни. Последующая любовь [т. е. ради познания] есть наиболее собственная для человека, и преимущественно в порядке к этой любви зрение сравнивается тут с иными чувствами и предпочитается им. Что Аристотель одобряет и опытом, потому что (как он говорит) мы, не [намереваясь] ничего сделать, ставим само зрение перед иными [чувствами]. А довод от более первого и тот, который более всего относится к настоящей вещи, он дает в другом предложении. О котором должно заметить, в-третьих, что есть два способа приобретения науки, а именно, – обучение и нахождение. Для первого способа наиболее полезный есть слух, как это явно через себя, потому что звуки суть знаки понятий; а один только слух постигает звуки и, хотя постигает их значение и не он сам, но – мышление, [однако,] достаточно того, что он есть собственный орган, при посредстве которого такой знак доходит до мышления. Однако, это превосходство есть и через акциденцию, и малейшее. А через акциденцию, потому что способ приобретения науки через обучение есть как бы через акциденцию; ведь он и предполагает иной [способ приобретения науки], говоря согласно природам вещей, и есть единственно только для восполнения несовершенства или небрежения людей в посвящении себя наукам, которые еще должно найти. А малейшим я называю это превосходство, потому что и зрение весьма многим служит для обучения: ибо также и писания суть знаки понятий, а они постигаются зрением; откуда видится, что мы намного большему обучаемся чтением, – которое делается через зрение, – чем слушанием. Тут есть, однако, та разница, что почти вся польза писания в целом может также постигаться и слухом, но не наоборот; ибо та энергия, сила и ясность, коя есть в звуке для выражения собственных понятий, не может быть восполнена одним только писанием или зрением; откуда, мы читаем, что некоторые, лишенные зрения, были ученейшими [людьми], частично потому, что они слушали одно только написанное иными людьми, частично же потому, что экспликации или учения [о вещах] были изложены им живым звуком; а чтобы некто, будучи всячески глухим, вышел ученейшим, не упомню, чтобы я читал [такое], и оцениваю, что едва ли такое может делаться. А потому эти чувства не сравниваются тут Аристотелем, что [касается] этой службы, но что [касается] способа приобретения науки через нахождение. В каковом нет сомнения, что зрение и осязание превышают как слух, так и иные чувства, что настолько известно, что и не нуждается в одобрении; а сверх того должно кратко сказать единственно только о сравнении зрения и осязания между собой.