6. Сколькими способами сказывается наука. – Третье слово есть «наука» или «знать», которое берется тут Аристотелем неопределенно; и оно может браться в родовом [значении] – как какое бы то ни было познание или понимание истины, но прежде всего – как то, которое совершенно и имеет собственное объективное содержание науки, по тому, как сказывается, что знать это – познавать вещь через причину с очевидностью и достоверностью. А о науке, взятой этим способом, мы также можем говорить либо неопределенно, либо абстрактно, либо дистрибутивно о всех науках, либо по одиночке о каждой, каковые способы говорения о науке расходятся между собой немало.

7. Человек стремится ко всем наукам. – Итак, начиная от этого последнего термина, достоверно, что Аристотель в той общеродовой догме не говорит о некой единичной науке, как это открыто, – как из его слов, так и из одобрения, которое есть общеродовое, так, наконец, и из его интенции; ибо он принимает этот общий по роду принцип для того, чтобы оттуда снизойти к этой науке в частности. И этот довод далее заключает, что пусть слова Аристотеля и являются неопределенными, однако, так как они суть ученые, то равносильны универсальным, так что смысл есть тот, что все люди природно стремятся к какой бы то ни было науке: как потому, что это стремление происходит не из особенного объективного содержания некоторой науки, поскольку она есть такая-то, но из объективного содержания науки как таковой, так и потому, что иначе нельзя было бы достаточно действенно пройти в том рассуждении от неопределенной речи к единичной [т. е. к речи о некоторой единичной науке]. А потому это и есть мысль Аристотеля; а то, что это суждение в этом смысле есть истинное, весьма легко будет открыто из тех, которые еще должно сказать.

8. Врожденным стремлением. – И тут, опять же, многие излагатели – прежде всего Скот и его последователи – оценивают, что Аристотель говорит о врожденном стремлении; да и Св. Фома не чуждается этого суждения, откуда ему [суждению] следуют Явелли и Фландрия. И нет никакого сомнения в том, что это предложение есть истиннейшее в этом смысле, что разными доводами подтверждает и Св. Фома. И высшее и основное этих [доводов] есть то, что всякая вещь природно стремится к своему совершенству, операции и счастью; но наука сравнивается с человеком всеми этими способами: ибо она есть его великое совершенство, его операция, и в ней состоит его счастье. В каковом доводе два первых члена суть общие всем наукам, а третий есть собственный этой, как мы и сказали. Откуда, я оцениваю, что также и Аристотель не исключил этот смысл, но скорее предположил его. А то, что он говорил в одном только этом [смысле], не видится ни необходимым, ни истинным. Что может собираться из свойства его слов; ведь он собирает стремление к науке из предпочитания и любви к чувствам; и говорит явно о любви к чувствам через вызванный акт; ведь любовь и означает собственно это; и ниже молвит подобно этому, что мы чувство зрения ставим впереди остальных [чувств], а именно – в вызванной любви. И хотя можно было бы сказать, что истинно, что Аристотель говорит в этом доводе о вызванном акте, а из него собирает природное стремление, однако, наверняка это собирание не было бы хорошим, если бы он не предположил, что та вызванная любовь также есть неким способом природная, потому что не из какого угодно вызванного стремления может собираться природное стремление, – ведь иногда мы актом воли стремимся к тем, которые противооборствуют самой природе, как, слова ради, – к смерти; а потому, если Аристотель собирает из вызванного стремления природное, то он предполагает, что само вызванное стремление уже есть природное; так что, если вызванная любовь к чувствам есть природная, то намного больше того – любовь к науке.