Последнее соображение, не слишком убедительное, представляло скорее обращенное к самому себе предостережение, частично подсказанное неприятными шутками сэра Хьюго на тему флирта. Деронда решил, что, пока Гвендолин остается в Аббатстве, он ни разу не обратится к ней с глазу на глаз. Он готов был сдержать данное себе слово, однако мужчина никогда не может загадывать наперед чего бы то ни было касающегося женщины, а тем более такой, как Гвендолин, в чьем характере гордая сдержанность соединялась с безрассудством, а опасно укоренившийся страх соседствовал с неповиновением. Мало какие слова смогли бы представить ее так же неверно, как слово «кокетка». Гвендолин любила, чтобы ей поклонялись, и верила в собственную власть, но не имела ни капли холодного искусства порабощать людей. И вот теперь, после свадьбы, бедняжке пришлось отбросить самоуверенность вместе с другими наивными представлениями, как больной ребенок отбрасывает игрушки, на которые смотрит пустыми глазами, не испытывая желания прикоснуться.

На следующий день, за ленчем, сэр Хьюго обратился к миссис Грандкорт:

– Оттепель наступила внезапно, словно по волшебству. На улице сейчас необыкновенно приятно. Может быть, посмотрим конюшню и другие интересные уголки поместья?

– Да, с удовольствием, – тут же согласилась Гвендолин и добавила, посмотрев на мужа: – Ты хочешь увидеть конюшню, Хенли?

– Чрезвычайно, – отозвался Грандкорт с равнодушием, придававшим его словам иронический оттенок.

Деронда впервые увидел, как они разговаривают между собой. Обмен взглядами показался ему холодным и официальным, словно супруги исполняли возложенную на них обязанность. И все же обычная английская сдержанность могла служить оправданием многих странностей, а манеры Грандкорта являлись лучшим примером выражения национального типа.

– Кто еще готов совершить путешествие по дому и прилегающей территории? – осведомился сэр Хьюго. – Леди должны укутаться потеплее. Ты пойдешь, Дэн?

– Конечно, – небрежно подтвердил Деронда, зная, что сэр Хьюго сочтет отказ грубостью.

– Значит, встретимся в библиотеке, как только все будут готовы. Скажем, через полчаса, – объявил баронет.

Гвендолин собралась необычайно быстро и уже через десять минут спустилась в библиотеку тепло одетой: в собольей шубе, шляпке и коротких сапожках. Войдя в комнату, она почувствовала, что там уже кто-то есть: именно на это она и рассчитывала. В дальнем конце библиотеки, спиной к ней, стоял Деронда и читал газету. Разве можно услышать, как ступают по эксминстерскому ковру миниатюрные ножки в меховых сапожках? Гордость не позволяла ей прибегнуть к кашлю, а просто подойти к нему мешала застенчивость, хотя она страстно желала с ним поговорить. Именно это желание заставило ее поспешить вниз; так птички слетаются к воде, но не решаются попить. Гвендолин всегда боялась мнения Деронды, а сегодня особенно тревожилась, что он подумает о ней с презрением, как о самовлюбленной жене Грандкорта – будущей хозяйке окружающего богатства. В последнее время она постоянно старалась превознести достоинства всего, что могло бы потешить гордость, тем самым подпитывая собственные силы, однако присутствие Деронды все портило. В отношении к этому человеку у Гвендолин не было ни тени кокетства: она считала Деронду уникальным мужчиной и видела в нем не поклонника, а высшее создание, – неким мистическим образом он стал частью ее совести.