– Возьми меня под руку!

Она послушалась.

– Жутко тоскливо таскаться по всем этим закоулкам, да еще без сигары, – проворчал он.

– Я думала, тебе понравится.

– Понравится! Бесконечная болтовня. А еще попытка поддержать некрасивых девушек. Стоило приглашать гостей, чтобы заставлять их смотреть на таких уродин? И как только этот жирный Деронда может разговаривать с мисс Фенн?

– Почему ты называешь его жирным? Неужели он настолько тебе неприятен?

– Неприятен? Ничуть. Какое мне дело до того, что он жирный? Меня это не касается. Если хочешь, я снова приглашу его в Диплоу.

– Не думаю, что он примет приглашение. Мистер Деронда слишком умен и образован, чтобы интересоваться нами, – возразила Гвендолин, решив, что мужу полезно услышать, что кто-то может смотреть на него свысока.

– Никогда не замечал, чтобы ум и образование меняли мужчину. Есть только два варианта: либо он джентльмен, либо нет, – отрезал Грандкорт.

То обстоятельство, что молодожены стремятся хотя бы на минуту остаться вдвоем, все сочли вполне понятным. Компания не тревожила их до тех пор, пока, войдя в сад, не остановилась перед монастырской стеной, где тринадцать лет назад, среди осыпающихся лепестков роз, мы увидели познавшего первую печаль Даниэля Деронду. Монастырь был построен из более прочного камня, чем церковь, и безжалостным силам природы не удалось его разрушить. Он представлял редкий образец северной архитектуры – полукруглые, обрамленные колоннами окна, не предназначенные для остекления, – а тонко проработанный лиственный орнамент капителей сохранил каждое прикосновение резца. Гвендолин оставила мужа и присоединилась к другим дамам, которым Деронда объяснял изящество украшений, соединивших свободу воображения с точностью передачи природных форм.

– Интересно, как случается чаще: мы учимся любить реальность, увидев ее изображения, или, наоборот, оцениваем изображения в соответствии с реальностью? – задумался он вслух. – В детстве эти капители научили меня замечать красоту листьев.

– Наверное, вы можете представить каждую их линию даже с закрытыми глазами, – предположила Джульетта Фенн.

– Да. Я постоянно повторял их в уме, потому что долгие годы этот двор воплощал для меня образ монастыря, и когда в книгах заходила речь о монахах, сразу вспоминался этот пейзаж.

– Должно быть, это место очень вам дорого, – заметила мисс Фенн вполне невинно. – Большинство строений похожи друг на друга, а это неповторимо, и вы знаете каждую его трещину. Думаю, ни один другой дом не сможет заменить его в вашем сердце.

– О, я всегда ношу его с собой, – невозмутимо ответил Деронда. – Для большинства людей дом детства остается лишь дорогим воспоминанием – не уверен, но думаю, тем лучше. Этот образ никогда не тускнеет и не приносит разочарований.