В белом платье, с подаренными мужем изумрудами в ушах и на шее, Гвендолин спустилась в кабинет Грандкорта.

Грандкорт стоял спиной к камину и ждал ее появления.

– Я тебе нравлюсь? – спросила Гвендолин, стараясь говорить весело.

Она с удовольствием ждала визита в Брэкеншо-Касл в новом почетном качестве: люди, чьи обстоятельства печально запутаны, с наслаждением обедают в обществе знакомых, пребывающих в приятном неведении относительно их страданий.

– Нет, – ответил Грандкорт.

Гвендолин предчувствовала, что история с бриллиантами не обойдется без борьбы, однако не знала, что последует за этими слова мужа, поэтому растерялась. Между тем Грандкорт тихо, презрительно продолжил:

– Мне ничего в тебе не нравится.

– О господи! – воскликнула Гвендолин. – И что же мне делать?

– Надеть бриллианты, – произнес Грандкорт, глядя на нее в упор.

Гвендолин боялась проявить чувства, но в то же время осознавала, что под взглядом мужа краска залила ее лицо.

– О, пожалуйста, только не это. Думаю, бриллианты совсем не в моем стиле, – как можно равнодушнее произнесла она.

– То, что ты думаешь, не имеет никакого отношения к делу, – заявил Грандкорт. – Я хочу, чтобы ты надела бриллианты.

– Пожалуйста, не настаивай: мне очень нравятся эти изумруды, – испуганно взмолилась Гвендолин.

Казалось, что белая рука, в эту минуту теребившая бакенбард, может так же невозмутимо обхватить ее шею и задушить.

– Сделай одолжение, объясни, почему ты не хочешь надеть бриллианты, когда я этого желаю, – процедил Грандкорт сквозь зубы.

Дальнейшее сопротивление не имело смысла. Все, что она могла сказать, повредило бы ей больше, чем повиновение. Гвендолин медленно повернулась и направилась к себе. Доставая шкатулку с украшениями, она подумала, что Грандкорт, вероятно, подозревает о письме и что ему доставляет удовольствие ее мучить.

«Он наслаждается, заставляя собак и лошадей дрожать от страха перед ним, – думала она, с ужасом открывая шкатулку. – Скоро то же самое случится со мной: я буду дрожать от страха. Что делать? Нельзя же попросить мир сжалиться!»

Гвендолин собралась позвонить горничной, но в этот момент услышала, как за спиной скрипнула дверь. Обернувшись, она увидела Грандкорта.

– Кто-то должен их застегнуть, – произнес он, приближаясь.

Гвендолин не ответила, и пока он надевал ей бриллианты, просто стояла неподвижно. Несомненно, он привык застегивать их на другой. С горьким сарказмом Гвендолин подумала: «Какая высокая привилегия – лишить кого-то этой чести!»